Единственная дочь

Андополис самодовольно ухмыляется. Правильный ответ. Он кладет папку на стол между нами и открывает ее. Внутри разложены снимки, похоже, фотографии персонала – пять разных людей по пояс, все улыбаются и одеты в униформу «Макдоналдса».

– Ты помнишь этих людей? – спрашивает он.

– Да, – отвечаю я. – Конечно. Но… вы знаете. Прошло много времени. – Мое сердце колотится, футболка врезается под мышками, я потею. Это похоже на тест.

– Ты помнишь ее? – Он указывает на молодую девушку. Она очень симпатичная, даже в этой уродливой униформе.

– Она была моей лучшей подругой, – говорю я и вспоминаю слова отца. – Лиззи.

– А другие? – спрашивает Малик. Значит, тут я тоже попала.

– Я помню Лиззи. Остальные… Я помню их всех… – Стараюсь выглядеть расстроенной. – Ненавижу, когда в голове туман.

– Ничего страшного, Бек. Мы не будем торопиться. – Голос Андополиса звучит утешающе.

На вид ей двадцать пять или около того, во взгляде преждевременная тревога.

– Это Лукас Маскони. – Он тычет в красавчика лет двадцати.

– И Мэтью Ланг. Он был поваром. – Здоровенный мускулистый парень с кучей серебряных сережек в ухе. – Ты помнишь его?

– Немного, – говорю я.

– Что-нибудь конкретное? – напирает Малик. Должно быть, этот Мэтью был под подозрением. Полиция наверняка выбрала его из-за сомнительной внешности.

– Нет, – отвечаю я слишком резко.

Я смотрю вниз на свои ладони и заставляю себя дышать глубоко и ровно. Нужно что-то сделать; я и так уже вышла из образа. Я могу быть только жертвой и никем другим, даже на мгновение.

– Так когда вы сдались и прекратили поиски? – снова спрашиваю я.

Андополис поднимает на меня глаза, по его лицу скользит мрачная тень.

– Мы не сдались. Просто расследование заглохло, – продолжает он, отводя взгляд, и я догадываюсь, что он чувствует: вину.

– Да.

Снова чувство вины, хотя он и пытается это скрыть.

– Давайте постараемся сконцентрироваться на том дне, – предлагает Малик. – Мы говорили о твоей последней смене в «Макдоналдсе».

Нужно избавиться от Малика. Я вижу, что он хороший следователь, но, похоже, без особого личного отношения. Он просто воспринимает это дело как свою работу, а я ее важная составляющая. Но это все.