Организм

Прирождённый стрелок. Он обожал оружие, разбирал его с закрытыми глазами и собирал его, меняя местами отдельные части, а оно всё равно безотказно работало и било в цель.

– Написовы! Тёзки! Ко мне бегом марш! – крикнул инструктор.

– Это вы нам?

– Вам.

– Но мы не тёзки. Я – Василий Насикин, а он – Шурик Пописов, – объяснял один из суперменов.

– Значит, не тёзки. А я понадеялся на вас, на вашу тёзкость… Но всё равно ко мне бегом марш! Взять боевые патроны у товарища Факова и отнести на огневую позицию!

– Есть! – гаркнули они и умчались, громко шлёпая тяжёлыми башмаками по лужам.

Один из них, громко сопя, дёрнул за рукав приятеля.

– Что?

– Странно мне.

– Фамилия Факов странна мне. Явно американского происхождения и что-то мне напоминает.

– Что с того? Я знавал одного поляка с фамилией Ебски, но ничего такого особенного. Моим агентом был.

– Как знаешь, но я доложу начальству об этом, пусть сами разбираются. Всё-таки Ебски это тебе не Факов. Ебски мне как-то ближе.

И оба молча помчались дальше.

ДБ видел, как они стояли на косогоре и о чём-то говорили, но его мало интересовали их слова. Его внезапно одолел запах леса. Странным показался ему этот запах, да и сам лес тоже. Нет, не знал он, в чём причина странности. Лес и был лесом. Может быть, странным было, что не сразу ощутил он этот запах?

ДБ откинулся назад и коснулся спиной к шершавого ствола берёзы. Влажная прохлада прильнула к нему сквозь вонючий комбинезон и поцеловала в утомлённые мышцы. ДБ прикрыл глаза и в ту же секунду неожиданно для себя понял, что его глаза продолжали смотреть даже с опущенными веками.

Прошла минута, другая, и он осознал, что глаза видели что-то иное. Другой лес, другое небо, другой воздух.

Перед ним стояла лошадь, на которой сидел всадник. Лошадь шевелила ушами и раздувала бархатные ноздри. Раза три она стукнула копытом и направилась к ДБ, неся на спине всадника, которого ДБ почему-то не сразу заметил. Лицо человека казалось ему знакомым, но туман смазывал черты, и распознать его не удавалось.

В длинных тёмно-коричневых волосах, плывущих по воздуху, виднелось белое перо. И весь мир вокруг таял на глазах, превращался в немыслимые тени, которые возникали перед спокойным наездником, старались ударить его или вцепиться в него зубами. А он скользил меж ними, спокойный, невозмутимый. Его лошадь, казалось, исполняла волшебный танец, плавно перебирая ногами. А за ним, за всадником, тянулась река людей. Они пели песню.