Мое криминальное счастье

Правда, она настолько банальна, что не стоит даже думать. Рудый вряд ли помнит ту историю. Да и не стал бы он ждать столько лет, уже тогда бы отстрелил Тимуру яйца. К тому же ему удалось выкрутиться, хотя осадок оставался еще долго.

– Не кипишуй, Володь, – захлопнув папку, он подвинул ее заместителю, – я подумаю, как поступить. Неприятно, конечно, но не смертельно же. Мы и не через такое проходили.

– Проходили, как же! – Володя судя по всему был настроен совершенно иначе. – Если сейчас не заявить свои права, пришлые решат, что им все можно.

– Угомонись, без тебя тошно. – Тимур сжал кулаки под столом. – Иди пока. Мне нужно все обдумать.

Стоило Володе выйти, как Тимур схватил телефон и набрал знакомый номер. Гудки тянулись слишком долго, либо ему так показалось, и когда он уже потерял всякую надежду на удачу, ему ответил тихий, точно уставший, голос:

– Слушаю, Тимур Сергеевич.

– Я только узнал. Что произошло?

– Произошел переворот. Одним днем зачистили весь аппарат, без всяких предпосылок. Кому-то вы знатно встали поперек горла.

– Почему именно я? Может силовики решили показать, что не зря свой хлеб едят. – Ответы собеседника Тимуру не нравились, скорее всего не понравится и этот, но он ждал, до хруста в суставах сжимая кулаки.

– Тимур Сергеевич, вы как ребенок, ей богу! – Снова кашель и неожиданно – смех. Собеседник был пьян. – Они не просто пришли и убрали, но и популярно объяснили, мол, если хоть кто-нибудь попробует вас оповестить, тот сильно пожалеет. Как говорится, ищите кому выгодно.

– Уже нашел, – отрубил Тимур и не обращая внимания на посыпавшиеся вопросы, прервал вызов.

Телефон тут же отозвался знакомой мелодией, но он уже все сказал и больше сказать ему было нечего.

После трех «входящих» пиликнуло эсэмэс с коротким текстом: «Сука ты, Тимур! Нехорошо друзей забывать, еще свидимся»

Угроза ничего не стоила. Тот, кто написал сообщение, уже утром будет извиняться, уверять, что такое не повторится. Было уже не раз. Раньше его собеседник упивался властью и ощущением вседозволенности, теперь же в нем кипели злоба и страх побитого шакала.