Один день короля Харууна

 – Люди задумаются, что же будет, если взять инструменты, животных, огонь, оружие… Если пойти туда не на обычную вылазку, не на похороны…

– Я последую воле своего народа, – ответил Харуун, не показывая ей, что от её слов ему сделалось страшно. – Всё меняется. Когда-нибудь.

Джанин остановилась перед ним, своим животом закрывая ему дорогу дальше.

– В прошлый раз, – сказала она, – боги сделали больших людей маленькими именно потому, что всё менялось.

– Потому что это они всё меняли, – возразил Харуун. – А мы ничего не меняем, мы просто подстраиваемся.

– Можно жить? В чаще, кишащей хищными тварями?

– Туркас остался жив, – напомнил Харуун.

– Я вижу, что с тобой не договоришься.

– Ещё объяви меня смутьяном.

– И объявлю!

– О чём мы спорим? Туркас ещё ничего не сказал.

– И правда, – опомнилась Джанин.

– Я должен идти.

– Суд в три часа, помнишь?

– Помню. А принятие в ученики – в одиннадцать, не пропусти, – ответил Харуун.

– Смотри, не опоздай. Хотя Кимрит не обидится, он уже привык, – беззлобно съязвила Джанин и ушла, запахнув на животе верхнюю тунику.

Попрощавшись с Джанин, Харуун отправился дальше, к дому Леа, поднялся на крыльцо, толкнул дверь. В городе старались не запираться, не было привычки воровать. Зачем, если в любой момент можно было попросить понравившуюся вещь попользоваться, да и владение слишком большим количеством вещей не было необходимостью?

– Доброй воды, – сказала Леа.

– Доброй воды, – сказал Харуун, пинком пододвинул табуретку и сел сбоку от стола, опершись спиной о стену. – Фух!

– Что случилось? – спросила Леа, не отрываясь от книги. – Там был шум на улице.

– Нэм и Энни отстали от графика на двадцать минут, – пояснил Харуун. Думать о Туркасе ему не хотелось.

Леа помолчала, прежде чем ответить. Она была немного рассеянна, и записи о розданных мерах еды явно волновали её больше, чем какой-то шум, если он не грозил очередным гневом богов.

Харуун смотрел на её профиль, на то, как она щурится. Её волосы были скромно срезаны выше плеч и едва закрывали уши. Из разрешённых украшений Леа носила только висячие серьги с синими камушками. Синий цвет не особо одобрялся, так как был цветом неба, но его и не запрещали.