Ненавижу тебя

Я вечно лезу в вашу с Эриком жизнь, хотя пора бы перестать… просто с высоты собственного опыта могу сказать, сын, что люди не особо меняются со временем. И то, как она поступила тогда…

– Мы были подростками, – я перебиваю ее, потому что этот разговор действительно заходит слишком далеко, – и ты права, это мое дело. Отдыхайте, не буду отвлекать, – я отворачиваюсь, давая понять, что разговор закончен, и замечаю на лице матери несколько отчаянное выражение, будто бы я уже привел Никольскую к ней и сказал, что это ее новая невестка.

Конечно же, этого не случится никогда.

Даже если по моей огромной глупости случилось бы – даю сто процентов, что она Никольскую просто сожрала бы. Потому что когда-то Настя очень сильно нравилась моей матери. До тех пор, пока та самая очкастая одноклассница, чье имя я забыл, не рассказала ей все, что произошло в тот день.

Я на секунду оглядываюсь, мазнув взглядом по залу ресторана. Безошибочно выцепляю Настю из толпы гостей – она сидит за столиком с какой-то рыжей. Активно жестикулирует, что-то рассказывая, и периодически прикладывается к бокалу с вином, почти пустому.

У меня появляется сама по себе улыбка. Вечер только начался. И обещает быть… томным.

– Эли! – за спиной раздается мурлыкающий грудной голос, а потом меня обнимают тонкие женские руки с кучей дурацких колечек на абсолютно всех пальцах.

Твою мать, только тебя тут не хватало.

Ручки шарят по моему животу, впиваясь ноготками в мышцы пресса.

– Что это тут у тебя, пузико? У тебя намечается жирок, мой пухлый пряничек? – мурлычет голосок, а у меня встают волосы дыбом на затылке, потому что я понимаю – ну, трындец.

– Ксюша, отвали, – произношу я.

– Я видела тебя, как ты уходил с девушкой наверх. Вернулись вы быстро, пряничек. Что, годы уже не те?

Я закатываю глаза.

– Ты можешь перестать меня лапать? Мы на людях, Ксения. И прекращай называть меня пряничком, – я пытаюсь сбросить ее руки с себя, а она хихикает.

– Нееет, Эли, спаси меня! Я молчу, молчу, только спрячь меня где-нибудь, чтобы родители не спалили.

– Ты пьяна, Ксюш? – я отрываю ее руки от своего живота и разворачиваюсь. Мда. Ешкин кот. Окидываю взглядом ноги в подростковых чулках с рисунком кошачьих ушей, короткую юбку и короткий топ, едва прикрывающий живот. Смотрю на длинные накладные ресницы, которые как опахала отбрасывают тень на ее лицо, потекшую подводку, поблескивающие глаза, и понимаю – угадал. Пьяна.