Квадролиум – Космическая роза

– И пусть до небыли прорвутся скупые узлы отчаяния сего, чтоб тебя коснувшись непробудным рёвом похваляющей ругани, продеть петлёй ещё однин узор.

– И пьём сию кровушку раздираемых полотен, словно хищная сущность зубцами кромсает плоть.

– Извини меня говорливого до немоты в окаменелость упёршегося смыслами, ведь здесь так одиноко.

– За что извинить?

– За пьянь, за ругань, за уловки.

– Ладно, но в последний раз, запомни, соизволь вникать в сию поруку.

– И ты продолжай, немая пустота обездвиженности, отсутствие полнящееся мной.

– Я умер навсегда, всё, расход по отдельным кульминациям,

Тебе весело, а я смерть, томный яд, нерушимый ужас, умолкающая в бездне глыба.

– Ужас милостив в моменты несущегося мимохода, даже превосхитителен.

– Это уже живность! Доведётся, увижу во всей красе твою роскошность, коли каменную плоть растоплю, да потечёт лавой красная муть безысходно и парящими дымными смолами развеет скованность душ.

– Красный цвет, цвет жизни и буйства, а красота ерунда, затмлённая чувствами явь! – подытожил поэт.

Скала на берегу: "Полная ерунда, так что уповай на изысканность и чуткость, я проверю прежде, чем пройдут века.

Пышность мысли твоя да будет и в том уверенность, и в том тебя я не выкину из памяти. Бывай!

Приятных сновидений, буйствующий поэт". – Молвит пустота, божественность, любовь и убийственная боль. Но не притворствует ли?

– Я повержен алкоголем и чувством дрянным! – Неудержимый рвётся крик.

– В другой раз. Спать иди! – камень раздаётся хрустом и скрипом.

– Ветер, чеши мою разнузданную главь, угомонюсь же в пору позднюю напоследок, когда навсегда.

Самая высшая точка бытия пестрит всегда здесь, непосредственно, рядом. И ты, пустота до смерти немая, обнажай свою прелесть, пока тебя не узнаю во всеобъемлющей ипостаси. Всё человечество изощрялось, вся жизнь вилась кровавыми струями, рвущейся плотью металась, дабы ты сейчас осмыслял и в сопутствии том внял вопль безрассудный!

– Какую прелесть в сей миг вы разумеете?

– Ты пользуешься моментом и мной! Я тебе дам во всею преисполненность!

Будешь попусту выть в изгнании, словно волчица в лунном свету облизывая свой блеклый мех с золотом полуночи оседающим на него под веющий пыл паров выдыхаемых вслед туману тянущемуся за смещением масс воздушных.

Слушай меня, я для тебя слишком молод, уходи по хорошему в томление безкрайней тиши.