Черное солнце

 – Я не хочу так, Эдвард, не хочу! Не хочу этой боли, не хочу, чтобы ты просил у меня прощения, не хочу, чтобы ты ждал его или считал себя обязанным. Зачем причинять такую боль, если любишь?… Это так больно, так больно!

Элис задрожала и схватилась рукой за изгородь, удерживая равновесие.

Почувствовав, что Эдвард обнимает ее, она сжалась всем телом, отстраняясь от него как можно дальше. Милн отступил назад, с болью наблюдая за ней.

– В тот вечер я потеряла нашего ребенка. Я знаю, это моя вина, хотя ты и говорил обратное, но мысль о том, что он умер тогда, когда ты…

Элис замолчала, не в силах закончить фразу.

Горло свело судорогой. Наступила долгая, мучительная тишина, прерываемая только хриплым дыханием Эл. Придя в себя, она быстро, единым дыханием, произнесла:

– Когда ты спал с ней, с этим… – она оглянулась на Эдварда, – я не знаю, что делать. И я не знаю, как верить тебе. Ты просил верить тебе, но я не могу, у меня больше не получается.

Снова послышались судорожные, рваные всхлипы, после которых Элис, собрав силы, сказала:

– И нет больше никакой нашей жизни в Берлине.

Этот город… он… как будто на другой планете, кровавой и мрачной. Я туда больше не вернусь. Нет!

Элис покачала головой, убирая волосы от лица.

– Эл, прошу, прости меня!

Девушка посмотрела на Милна, и в ее взгляде было столько боли и горечи, столько сочувствия к себе, к нему, к ним обоим, запутавшимся во всем, что у Милна перехватило дыхание.

– Эл…

– Знаешь, что самое гадкое?

Проследив за тем, как по лицу Эдварда скатилась и упала слеза, Элис сдавленно прошептала:

– Я не могу тебя ненавидеть, Эдвард Милн.

У меня это тоже не получается. – Элис усмехнулась. – Я пробовала.

Она подняла глаза вверх, заглядывая в бледное, больное лицо Милна.

– Ты еще любишь ее?

– Нет! – Эдвард так резко затряс головой, словно это движение могло помочь ему уничтожить даже само предположение о том, что он любит Ханну. – Я никогда ее не любил. Мы поссорились с тобой в тот вечер, ты сказала, что боишься рожать, боишься за ребенка, и я…

Он сделал глубокий вдох, быстро, одним ударом, заканчивая фразу:

– Решил, что ты не любишь меня, и не хочешь этого ребенка, потому что он – от меня, и я…

– Ты…– Эл задохнулась и схватилась за горло.

 – …Так меня понял, да?! Я сказала, что боюсь за него, но не говорила, что не хочу его!

– Я знаю, Эл, знаю! Прости меня!

Элис засмеялась, и почувствовала, как огромная усталость наваливается, вытягивая из нее силы.