Черное солнце

– Великолепно!

Баве всплеснул руками, перевел взгляд на молчаливую Элисон, и снова спросил Милна:

– А Гиринг? Я помню, вы – он сделал непонятное движение руками по кривому кругу, которое, видимо, означало, что он говорит о Милне и Эшби, – много сообщали о нем, особенно в первое время.

При имени рейхсмаршала Эл резко повернула голову в сторону Эдварда, а он, наклонившись вперед, ровно ответил:

– Сейчас ему подчиняется только гестапо в Пруссии, все остальные подразделения этой организации взял под свое начало Генрих Гиллер.

– Но зачем же? – протянул Баве, поднося палец к подбородку.

– Генерал, вы правда такой идиот, или настолько плохо играете свою роль? Если так, то вам стоило бы взять уроки актерского мастерства у Рудольфа Валентино.

Если бы громы и молнии могли разрываться в тишине, то это был бы тот самый случай. Рид Баве и Эдвард Милн в немом изумлении уставились на Элисон, повернув головы в ее сторону как по команде, одновременно. А она продолжила:

– Грубер хочет избавиться от Рёма, только и всего.

Поморщившись, Элисон грациозно поднялась со стула и надела пальто, явно собираясь уходить.

– Мне это все надоело, я ухожу из «Ми-6».

От этих слов Баве, еще не успевший реанимироваться после первого словесного выпада в свою сторону, окончательно растерялся, теряя на глазах все свое достоинство начальника.

– Зачем же вы приехали?

– Сказать, что я больше не работаю в разведке.

– Но-о… по-почему?! А как же мое объявление о том, что ваше задание окончено, и вы должны вернуться из Берлина в Лондон?

Генерал расставил руки в разные стороны, что выглядело так, будто через секунду он рухнет на колени прямо посреди кабинета и начнет молиться господу богу.

– Что?! – на этот раз не сдержался Милн, поднимаясь со стула и вытягиваясь во весь свой великанский, – с точки зрения небольшого Баве, – рост. – Задание окончено?! Да вы тут что, с ума сошли?! Выдернуть нас из Берлина, чтобы сказать, что все закончено, вот так, без предупреждения?!

Мужчины пораженно смотрели друг на друга, пока с той стороны, где стояла Эшби, не раздался веселый хохот.