Дышит степь

***

Я люблю такие души –

Как урочища лесные,

Коим кроны непокорны,

Коим комнаты тесны.

Там по-прежнему на стрежень

Выплывают расписные

Ни минуты не смешные

Остроносые челны.

Там для каждого найдётся

Угол тёплый и зелёный

С хвойной шепчущей опушкой

И подушкой моховой,

Словно бродишь среди сосен

С просветлённой, удивлённой,

Запрокинутой к верхушкам

Лёгкой-лёгкой головой.

Там поют и плещут листья

В соловьином исступленье,

Пихта мокрыми глазами

Прижимается к звезде,

И, хрустя листом брусничным,

Тонконогие олени

Пробираются неслышно

К замерзающей воде –

Той, которая качает

В тёмной глуби чьи-то лица,

Той, что ластится, струится

В голубых объятьях льда.

Там, омытые печалью,

Твой двойник, моя двойница,

Отражённые случайно,

Остаются навсегда.

Дождь в лесу

Может, лес напитается ливнем, –

Так, не ливнем, а дождичком редким, -

Станет солнечным, станет счастливым:

Мягкий мох, озарённые ветки.

Может, струны возьмут за живое

Рост макушек, привычный как навык,

Это царство нахохленной хвои,

Пересохших болотных канавок.

Лес-угрюмец, ты – чопорный немец,

Пьющий чинно небесную воду.

Я люблю твою чёрную немочь

За четыре часа до восхода.

Но, моя дорогая громада,

Сделай что-нибудь, глупое слишком:

Разрыдайся, намокни как надо,

Хоть однажды швырни в меня шишкой!

Дождик хочет как лучше, как проще –

Весь он – память о гаснущем лете…

Может, есть кто живой в этой роще,

В этом доме, на этой планете?

***

Пора, пора бы стать степенней…

Из хоровода пышных свадеб

Сбегает лето по ступеням

Заброшенных степных усадеб.

Пока предвестьем невесёлым,

Треща, заходится сорока,

Шумит каштановым подолом

По листьям, высохшим до срока.

Бежит, пути не разбирая,

Ловя лицом паучьи сетки,

На край потерянного рая –

К заросшей травами беседке,

Где если есть ещё беседы,

То только, может, – ветки с ветром,

Где у ракит макушки седы

Потусторонним странным светом, –

И там встаёт у переправы,

Над плёсом затхлым и угрюмым…

И слёзы яблоками в травы

Срываются с тяжёлым шумом.

Марфы

Слава тем, кого поэты

Никогда не воспоют,

Но при этом,

Кем одеты

И обуты,

И согреты,

Чьи едят они котлеты,

Чьи чаи ночами пьют.