Уфимские девчонки

Остальные отец выбросил в мусорку. Видимо со злости.

* * *

Тетя Расима при своей неимоверной скупости имела пристрастие обставлять дом дорогой мебелью и посудой. Казалось, стоит только приоткрыть дверцу серванта, как на тебя оттуда посыплются фарфоровые чашки, тарелки, хрустальные рюмки.

В их жилище царила чистота, подушки они накрывали ажурной сеточкой, а на кроватях лежали шелковые покрывала. Белоснежная кровать, на которой мы с Лилькой часто прыгали, представляя себя певицами, пахла деревом и лаком.

О том, что мы прыгали на кровати, тетя Расима не знала, потому что не простила бы нас за эту шалость.

Ответственность за чистоту дома всегда лежала на Лильке. Она, словно балерина, танцевала, летя из одного конца в другой, и протирала трюмо, полки, стол, сервант. На подоконниках их окон стояла красная герань.

– Этот запах, – говорила Лилька, – лечит бессонницу и нервные срывы.

«Хорошо было бы все комнаты в их квартире заполнить горшками с геранью», – думала я.

Мне «везло» на несчастные любови.

В 9 классе мне понравился один несимпатичный парень – весь прыщавый и глупый. Почему понравился? Может потому что я совсем не разбиралась в мальчишках… И вот я пришла к Лильке за советом.

– Когда мы влюблены, мы не видим прыщей и тупости, – сказала она глубокомысленно, повертев в руке его фотку.

Я игриво спросила: «Он самый лучший?».

Лилька расхохоталась: «В мире крокодил»…

Конечно, я не обиделась, мы посмеялись и начали готовить котлеты.

Лиле нравился Паша. Блондин с голубыми глазами.

Он дружил с ее двоюродным братом, который часто заходил к ним в гости. Лилька тогда прибегала ко мне через день, чтобы погадать. Какой я была гадалкой, нетрудно себе представить, но мы верили, что по картам можно узнать будущее.

Иногда Лилька плакала, говорила: «Ну, я так и знала, опять разбитое сердце вышло»… Разбитое сердце выходило через день, но она почему-то иногда этого не замечала. В эти моменты я боялась за нее, вспоминая, с каким остервенением однажды она отрезала себе волосы…

– Мама говорит, что Паша мне не подходит, – говорит Лилька.

 – Он русский, а мне нужен татарин… И вообще, чего за внешностью гнаться? Ну, блондин, ну, красавчик. А я-то…

– Опять: «а я-то…»

– Ты знаешь, я на него смотрю через бинокль, – шепотом говорит она.

– Больная… Это как? Следишь, что ли? – удивляюсь я.

– Ага, иди-ка сюда, – зовет Лилька.

Мы открываем шторы, и она наводит бинокль на окно напротив.

– Маньячка, – смеюсь я.