Барракуда

Кричала надрывно и нескончаемо, хотя ей никто не отвечал. Глядя на растерянных, ничего не понимающих соседей, натолкнулась взглядом на скабрезную улыбку одного из гостей, и вдруг остро, до щемящей боли, где-то в самой глубине своего существа, почувствовала, что все эти люди, все до одного, враги. Непонятно откуда возникшая мысль занозой вонзилось в сознание, а дальнейшее развитие событий только добавило яда в её неокрепшую душу.

О происшествии узнали тут же. Что-то скрыть в военном городке было невозможно.

Мнение, как всегда, разделилось надвое. Кто-то жалел Машу и негодовал, а кто-то оправдывал молодого лейтенанта, мотивируя тем, что тот долго пробыл в море и соскучился по женской ласке, а роковую роль в его неблаговидном поступке сыграли выпитая водка и поведение Маши. Командование, между тем, пребывало в растерянности. Из ряда вон выходящее позорное происшествие, в случае его обнародования и придания ему официального статуса, без всякого сомнения отразилось бы не только на репутации гарнизона, судьбе лейтенанта, но и на служебном положении кого-то из командного состава. Без стрелочника никак бы не обошлось. Надо было принимать какие-то меры, но Маша молчала. Не было у командования официального заявления, и это смущало. Прояснить ситуацию отправили замполита военного гарнизона, капитана второго ранга Сливко Владимира Семёновича, поскольку происшествие непосредственно касалось именно его служебных обязанностей. Маша встретила командира хоть и настороженно, но без неприязни, предполагая по своей детской наивности, что он во всём разберётся и зло будет наказано. Дальнейшее развитие событий показало, что это совершенно не входило в его планы. Выслушав сбивчивый рассказ оскорблённой женщины, замполит перешёл в наступление. Сообщив, что до их приезда такого в гарнизоне не случалось никогда, Владимир Семёнович, не терпящим возражения тоном поведал, что у командования (под командованием он, конечно, имел в виду себя лично) сложилось определённая точка зрения по этому поводу, и Маша сама виновата в том, что произошло. Молчание и недоумённый взгляд девушки совершенно сбили с толку замполита, и он стал развивать свои предположения, нанизывая одну мерзость на другую, пока не дошёл, наконец, до последнего, по его мнению, самого убедительного аргумента, что, мол, если «сучка не захочет, кобель не вскочит», что он так, слово в слово, и сказал. От возмущения и негодования у Маши потемнело в глазах.