Иван Бровкин-внук

Из колонки громко (Ермек от испуга голову в плечи втянул) прозвучало уведомление Инстаграм.

– По ходу, Шакира. – сказал Сойдет и полез в телегу, отсоединять провод от смартфона. – Спать пошла.

– Подписался на всякую попсу нерусскую, – недовольно сказал Ермек.

– Каталонцы – это испанские сибиряки! Свои люди.

– Я, как бы, спросить хотел, – сказал Иван.

– Спроси, – разрешил Сергей. – Все равно не нальем.

– Вы также и ездите на севера работать? А теперь, через когда на вахту?

– Пришел, намусорил, православный праздник испортил! – сказал Ермек.

– Можно мне тоже с вами? Хочу на вахту устроиться.

Серега пожал плечами.

– В сортире над очком устраиваются. А надо, поди, жить. Не пробовал?

А Ермек стал серьезным

– На самом деле, – сказал он. – Мы простые работяги и вопросов не решаем. Ты съезди в район, там эти вербовщики наши… Ленина улица, где почта. Там зазывалка висит. В конторе добро дадут, тогда посмотрим, как тебя в нашу бригаду перетащить.

– А каво? Все ж так делают. Деньги-то нады, а где их взять? – Иван достал из кармана пятирублевую монетку, показал Ермеку. – Все че есть. А работы нет. Только и остается, что на вахту. У меня и права есть, всё открыто, и корочки сварщика. Валить надо. Ни одноклассников, ни вообще моего возраста в Целинном, считай, не осталось.

– Дурак совсем? – неприязненно воскликнул Сойдет. – Надо оно тебе? Молодой! Пока семьи, детёв нет, можно и дешмански обойтись. Найди себе дело. Поищи. Кто ищет, тот, поди, найдет. Прикинь чё как. Выйди из матрицы, Ванька! А вахта – это вообще рискованно. Вон Байдай на Камчатке на рыбе впахивал, дак не заплатили. Дали на обратный билет и досвидос. Зато теперь рыбу исть не может. Даже селедку.

– Я бы сейчас и без селедки накатил, – сказал Иван, с надеждой поглядывая на Ермека.

– Руби хвосты, Ермек- нойон!

Ермек, не послушал Сергея, достал из внутреннего кармана початую бутылку, подал ее Ивану.

– Только как отвердитель для рук, – сказал Ермек.

Иван сделал глоток из горлышка, занюхал рукавом; уточняя сорт напитка, спросил:

– Маде ин баб Маша Гоммершмидт?

– Маде ин Нурик-контрабас, – с гордостью сообщил Ермек.

– Он в долг дает?

– Только членам «Единой России».