Иван Бровкин-внук

Ермек и Сергей – сорокалетние мужики, заспиртовавшиеся в юном возрасте – они прислонились друг к другу и будто спят. Серега в шапке натянутой до бровей, Ермек без шапки вовсе, он поднял воротник тулупа до ушей. Лошадь остановилась у второго крыльца, фыркнула, косясь на Ивана – вроде, оцени.

Мужики очнулись, Ермек выключил звук.

– И музыка их – старье, – ворчит Николай Францевич.

– Классика, – не соглашается Денис и следом за учителем уходит в дом.

Мужики, кряхтя, вылезают из телеги. Серега гладит кобылу по шее.

– Умница, домой вернула, чё автопилот. Хилари.

Серега смотрит на небо, говорит Ермеку:

– Там – восток, там – запад.

Они встают спина к спине. Серега лицом на восток, он снял шапку. Ермек достал из кармана и водрузил на голову тюбетейку.

Они зашептали каждый свое, Серега накладывал крестное знаменье, Ермек проводил ладонями по щекам. Лошадь недовольно вертела головой.

Иван тоже поглядел на небо. Тяжелое облако в форме овала с хвостиком напоминает запятую. Или девятку курсивом.

Сойдет и Ермек закончили краткую молитву. Серега опять надел шапку, казах убрал тюбетейку в карман. Смотрят друг на друга, лица страдальческие, похмельные.

– Ну как? – говорит Сергей.

– На хера я вообще родился? – вздыхает Ермек. – Короче, надо останавливаться! Похмеляемся самый кропаль и всё. Окей?

– Якши, мудрейший хан.

Пересекая двор, к ним подходит Иван. Он бросает окурок на землю и говорит:

– Салам алейкум, пацаны, Христос Воскресе.

В таком эклектичном приветствии Ермека смутил лишь один термин.

– Нашел пацанов! Где пацаны-то? Я, между прочим, старше тебя и по возрасту и по званию.

Серега в это время, не отрываясь, смотрел на окурок, брошенный Иваном.

– А какое у тебя звание? – с картинным уважением спросил Иван.

– Высокое! Какое бы ни было, насчет подлечиться даже не спрашивай. Вчера шкулял.

– Вон ведро, – медленно проговорил Сойдет. – На крыльце пепельница. За крыльцом – еще одна банка. Но бычки он кидат на землю.

– Да, – подхватил Ермек. – Лишь бы засвинячить. Это, еслиф че, наша земля.

– Общая степь, – вставил Сергей.

– Мы здесь живем, – Ермек вплотную придвинулся к Бровкину. – Живем повязанные страшной тайной… за нее на крест и пулей чешите. Чтобы, без России, млять, без Казахстана! Жить единым человечьим общежитием. Знаешь, План Ломоносова?

– Какого Ломоносова? – Иван отступил от Ермека. – Знаю.