Грачевский крокодил

– Что же это за письмо такое?

– А уж этого не знаю, матушка… Знаю только, что когда письмо он прочел, так сейчас же бросился к сыну и давай кричать на него… Уж он кричал, кричал… Такой-то крик поднял, что я перепугалась даже, прибежала в комнату, а он меня чуть не в шею… «Вон! говорит: старая ведьма!.. Нечего сказать, вынянчила дитятку!» Да на меня с кулачищами.

Анфиса Ивановна побледнела, сердце ее забилось еще болезненнее, но тем не менее она все-таки решила повидаться с отцом Иваном.

– Хотелось бы мне молебен с водосвятием отслужить! – проговорила она: – сама видишь, какие времена-то переживаем…

– Последние времена, что и говорить! – проговорила нянька со вздохом.

– Бог знает, что случиться может! А как помолишься-то, все-таки на душе легче будет…

– Что же, зайдите, матушка… Может, теперь и остыл маленько…

Когда Анфиса Ивановна вошла в залу, священник был один и, заложив руки за спину, быстро ходил из угла в угол. При виде вошедшей Анфисы Ивановны он даже не остановился, не благословил ее по обыкновению, а только кивнул головой да рукою указал на стул.

Анфиса Ивановна молча уселась, вздохнула и только тогда, когда немного собралась с духом, спросила робко:

– Ты что это из угла в угол-то бегаешь! Укусил, что ли, тебя кто-нибудь?

– Укусил!

Анфиса Ивановна опустила голову, вздохнула и, немного помолчав, прошептала совершенно уже упавшим голосом:

– Дожили!

– Да-с, дожили! – повторил отец Иван, продолжая шагать по комнате. – Настали времена – нечего сказать!

– Как же быть-то теперь? – робко спросила старушка и устремила на отца Ивана умоляющий о спасении взор.

– Известно как! Терпеть приходится!.. Терпи…

– Терпи! – передразнила его Анфиса Ивановна и, недовольная таким ответом, даже ногой затопала. – Терпи! Отчего же прошлой зимой, когда волки двух лучших твоих овец зарезали, ты не терпел!.. Нет, ты, несмотря на свой сан, воспрещающий тебе убивать, за ружье ухватился и две ночи караулил волков на задворке!.. Ведь ты убил волка-то! а теперь терпение проповедуешь!.

– Да, терпение! – перебил ее с досадой отец Иван: – ибо теперь ружье ничего не поможет. Бога мы прогневили… вот он нас и наказует…

– Он же и помилует! – перебила его Анфиса Ивановна.

– Верно-с, а все-таки в ожидании… терпи!.. Вот я и терплю. Вам известно, весь век свой я прожил спокойно… всю жизнь свою посвящал труду, не ради себя, а ради детей своих… О них, о них заботился, а вышло, что дети не поняли этого.