Его светлость. Роман

Баснословной цены, к слову, раз ты так печешься об убытках. А что до остального… Перемелется – мука будет. Уедет в княжество, там из головы дурь мигом вылетит.

– Рад, что не буду подданным этого бедового края, – не унимался Леккад.

– Поговори еще у меня – с ним отправлю, – гневно сказал Аларих. – Довольно. Ровно в семь часов Расин должен быть здесь, за этим столом. Найди где хочешь.

– Найти-то найдем, а если не пойдет? Сами знаете, нынче у него дел полно, да поважнее ваших… государственных.

Король склонился над столом, цепь на его груди глухо звякнула о высокую спинку кресла.

Еще раз пробежал глазами строки письма, поднял голову:

– Не пойдет – веди силой.

Селезень хмыкнул.

– Так я откланяюсь, ваше величество.

Часы на полке тихо скрипнули, ударили в лад крохотными молоточками и зазвенели, выводя старинную мелодию. За первыми тактами лоцманского гимна вступили куранты Часовой башни, приглушенные шумом дождя. В этих звуках не расслышать было легких шагов гостя, который встал на пороге, затем бесшумно прошел к столу и присел на широкий подлокотник кресла.

– Сядь как положено, Расин, – не отрываясь от бумаг, велел король.

Гость чуть усмехнулся и опустился в кресло.

Несколько минут в комнате стояла тишина, только шуршал дождь, и звонко ударяли капли по карнизу. Аларих просматривал одно письмо за другим, выдерживал время, глядя, насколько хватит у Расина терпения. Кажется, племянник приучался-таки к вежливости – ни словом, ни звуком не выразил неудовольствия, что впустую тратит время.

Король сдвинул бумаги и поднял глаза.

Уронив голову на руки, Расин мирно спал.

Аларих онемел.

– Ни стыда, ни совести, – только и сказал он. Гость чуть шевельнулся во сне, но не проснулся.

Расин, по своему обыкновению, разгуливал под дождем, был мокрый до нитки, и теперь с его льняных прядей стекали капли, прямо на какой-то торговый договор, чего стесняться-то. Рядом на бумагах завитком лежала цепочка с массивным золотым перстнем, в котором сумеречным тоном светился сапфир – тот самый перстень, подаренный.

На палец был велик, так что Расин приспособил его на простую цепь, которую утащил с какого-то сарая в гавани. От виска в светлые волосы уходил длинный глубокий шрам, и если бы не этот след, перед королем сидело бы живое лицо с портрета.

Аларих встал, громко кашлянул, и Расин, вздрогнув, очнулся.

– Рад, что ты почтил меня вниманием, – сказал король. – В последнее время нечасто балуешь.