Его светлость. Роман

Святой князь был изваян молодым, чуть старше своего лафийского потомка. Нагретый свечами воздух струился, и Роден казался живым. Неровная красная нить отчетливо выделялась на его шее. В тонко вырезанных волосах что-то блеснуло, и князь увидел яркую серебряную прядь, спускавшуюся от темени к затылку.

Гость стоял, не шевелясь, и переводил взгляд с красной нити на серебряную прядь. Они завораживали. Что-то было в них, что-то древнее, жертвенное, словно в них раз и навсегда сошлись великая скорбь и великая радость… Туманы старинных тайн бродили за оконницами, оседали на землю, обволакивали все кругом.

Расин встряхнул головой, и чуть не свалился со скамьи. Как сидел, так и задремал. Наваждение прошло мгновенно.

«Тьфу, как бы еще во сне не привиделось», – и Расин выбрался наружу.

На дворе уже совсем стемнело. От земли тянуло прохладой, выпала роса.

– Заснули? – спросил Леронт, глядя, как Расин трет глаза. – Ну да, заснули. То-то я смотрю, полчаса вас нет. Говорил же – не пейте столько.

– Я с дороги устал, – ответил Расин.

– Ну, конечно же… Подождите, я сию минуту.

Месяц низко стоял над Галартэном, удивительно яркий, окутанный радужным сиянием. Небо раздалось в глубину и накрыло дол темно-синим куполом с чужими созвездьями. Расин присел на скамью у двери, но вечерняя прохлада тут же согнала его с места.

Поеживаясь, он обошел церковь и набрел на горбатый каменный мостик через ручей. Бегучий поток искрился и журчал по камням, и за этим звуком князь не сразу разобрал тихую речь.

– Про тебя говорят, что ты из речного народа, – говорила девушка. – Что лет тебе три сотни, умеешь в воду обращаться, и на аршин в землю видишь…

– Много чего болтают, – отвечал ей другой голос, вполне человеческий, – больше сочиняют, но кое-что и правда.

– А мне поможешь?

Расин с опаской и любопытством выглянул из-за кривой сосны. На бережке стояла молоденькая крестьянка и говорила с кем-то, но с кем – было не видать, то ли он стоял за деревьями, то ли спрятался под мост.

– Ладно, будь по-твоему, – голос зазвучал рядом, в двух шагах, но говоривший по-прежнему был скрыт, – раз ночью меня увидала, вот тебе мое слово.