Вся правда – вся позор

Что звери? Люди любят кровь,

Однажды пав пред их велением

Восстанешь ли когда-то вновь?

. . .

Отец восстал. Он ныне кроток,

Пред господами он Иуда,

И больше он не знает красок,

Не живописны ныне утро…

За темной ночью вышел свет,

Хотя, на сколько он был светел

Я разглядеть теперь не смел,

Хотя и краски в глаза били, мне друг ответил:

“Тот силен, кто жертву в тайне не возносит,

Чей дух крепчее многим стали,

Кто страх не видит в самой коде,

И пред глазами Бога просит,

Лишь тот Всевышнего возносит.

А на веранде, за глаза, я все же думаю иначе,

И, может, в этом я не прав и друг отца умнее многим,

Но в глас кричать; о Боге паче!

Я всяк старался – не мое.

Мгновение, улица кишит безликими прохожими,

А слякоть, снег, ветра и дождь – уж право надоели!

И с ненавистью каждый шаг похож на прошлый,

Мне осточертели великие права и светские утехи.

Чем день от дня бы отличался?

Совсем забыл, что значит “утро”,

В постель после работы лягу,

Проснусь я днем, забуду то, что помнил

И вновь по кругу.

Пока отец меня в руках держал,

Когда-то дума мне была легка, приятна,

Сейчас же стал беспочвенно нахал.

И бьют меня великих потрясений море,

Залило голову и в грязь втоптал мой мозг,

И все, казалось бы, с причины всяк убогой:

Уж кем бы был, уж без отца бы рос?

Я думал, дал мне жизнь сей малый человек,

И с этим аргументом смел ему хамить,

А он мне жить позволил! Какой огромный век!

Но знал ли он, что он в мученья жизнь грозил?

В день похорон его дожди были огромны,

И слезы, даже капая, скрывались ото всех,

Уж сколько горя вызывал

Сей скромный малый век.

Хотя, признаюсь, так да сяк,

Мне эти слезы неприятны,

В сердцах “друзей” сейчас тоска,

А завтра пляшут они в зале.

И обмануться может папа,

Поверив их пустым слезам,

Но я один тебе услада,

Один приемник твой, папа!

Я мысли нежные, забыв,

Уже не думал их вернуть,

Тона на темный сменив

Монахам думал присягнуть,

Но что-то торкнуло меня.

Вдруг красноватая мысля

Меня с собою утянула,

Из мыслей мне пришлось вернуться.

Вот образ некий предо мною,

Лишь очертание фигуры.

Какой-то свет с него исходит,

О чем-то он со мной толкует.

И голос нежный у него,

Красивый. Платье до колен.

Он все поет и все одно:

Романс “Счастливейший люмпен”.