Вся правда – вся позор

Михаил легко все снес и не ответил,

И даже глазом не моргнул,

И что у франта на примете

Узнать не мог и не хотел

Фантазии спрашивать об этом.

Дерзнул еще раз, слово вставил,

Все ожидая хоть чего-то,

Но он глазел и вновь заставил

Ему сказать, что мне угодно.

Внезапно очи его стали широки,

Зрачок – в пустыне аки ворон,

А перья пышны и черны,

И он кричал, кричал он громко…

Я вжался в стену. От чего?

Я вышел грудью, но без толку,

Жара меня взяла на ноги,

А страх косой уперся в холку.

Стучат часы, пошел вдруг снег,

А господин, упершись в стул,

Мне говорил: “Мне жаль прислугу

Какая служит вам, мой друг,

У вас не вижу ни посуды,

Не вижу в общем я проблем.

Подохнет ведь она со скуки,

Слово попомни, менестрель!”

II.

Реквием, Вольфганг Амадей Моцарт.

Чуть свет, открыл свои глаза,

И нету никого в квартире,

Но на полу лежит бокал,

Я что же, пил вчера? А пил ли?

Вдруг стук, то почтальон прибыл,

Отдал какое-то письмо,

Подписан мелко “Михаил”,

Таких не помню.

Письмо Михаила мне

Я унижаюсь перед вами,

Тогда у церкви разозлив

И Вас, и душу отца крайне,

Я был и слеп, и говорлив.

А что же я? Прошу прощенья,

Вину загладить я могу

В баре окраенном “Новоселье”

Я буду ждать в седьмом часу.

Всего хочу я вас занять

На несколько минут недолгих

И вам тем самым приподнять

И настроение, и доходы.

Ах, хочет! По его желанию

Тащиться в сторону другую,

Чем я живу? В ту глушь темную?

Нет уж, избавьте, не хочу

Марать свои сухие ноги,

И для прощения с ним петь

В грязи под утро песни громко!

Отец мой был чинов не видных,

Военный, горд своим мундиром,

Любил со мною в лес езжать,

Все кабана хотел поймать.

Бывало, где-то на природе

Стоял туман, как в сне глубоком,

И легкую своей рукою

Меня над полем поднимал.

Где царство есть мое влечение,

Где линий странствий я избрал,

Законов дикий зверь не знал,

Но падал пред моим стремленьем,

Что я бы оные создал.

Когда в руках сильнейшей масти

Лежит убогий человек,

Он в продолженье хочет пасть ей,

Таков пьянящий дар мощей.

Но только опуститься б с неба,

Почувствовать суровый грунт,

Как пропадет и озаренье,

И звери слабости найдут.

И бывшие теперь рабы

Им в господа легко идут,

Теперь избрать закон – их дело,

Уж Боже дай, коль не убьют!

А не убить они не могут.