Вороная

«Интересно, что в ней лежит», – думала Зоя, то потряхивая ее и прислушиваясь, то рассматривая цветочный узор с золотыми вкраплениями. – «Возьму с собой и попробую вскрыть спицей. Полежи пока в ящике, ларчик. Хм… Где же санки?». Она прошла дальше. Споткнулась о закопченный дымом чугунок для варки картошки, но удержалась. Подошла к чему-то, завешанному белой простыней. По резным ножкам угадывалось зеркало в деревянной раме высотой в человеческий рост. Зоя взялась за ткань и потянула. Зеркало отобразило ее, а еще женщину в белом платье, молчаливо стоящую позади.

От неожиданности Зоя закричала и чуть не выронила подсвечник. Мать всегда незаметно подкрадывалась, как кошка на мягких лапах, и заставала ее врасплох. Исталина сложила руки на груди и ждала, пока она начнёт спускаться вниз.

– Вместо того, чтобы учить урок английского языка, ты перебираешь всякий мусор. А мне приходится за тобой прибирать, натирать полы! Думаю, откуда же столько грязи? Оказывается, ты втихаря ползаешь по злачным углам и собираешь пыль.

– Я просто искала санки! Мы хотели с подругами покататься с Паниного Бугра, – жалобно оправдывалась Зоя.

– Одни развлечения на уме! Да что из тебя выйдет! Я одна о тебе беспокоюсь! Мать – твой единственный друг.

Зоя, склонив голову, побрела к чердачному люку, но на выходе всё-таки увидела плетеные салазки в темном углу.

«Надо будет вернуться за ними и за шкатулкой», – промелькнула мысль в голове.

Весь вечер она провела над учебниками, а перед тем, как улечься в постель, подготовила одежду: расправила складки на черном школьном фартуке и коричневом платье, почистила сменную обувь, разложила на столе гордость каждого пионера: красный галстук и значок, их ей вручили весной этого года, в день рождения Ленина.

Она поставила у выхода из комнаты широкий коричневый портфель, набитый книгами и тетрадями, и юркнула в кровать. У мамы не забалуешь!

Сон не приходил. Зоя начала рассматривать узоры на ковре и прислушиваться, как старый дом наполняется таинственными шумами и звуками, как скрипит дерево рассыхающегося пола и оконных рам. Но потом усталость залепила глаза, и она проспала до утра.

Глава 2.