Она мне принадлежит

 – …делала.

– Вот видишь. Я сэкономил тебе время, краса.

Подмигнул, скомкал оборвыши в комок и единым движением запулил в мусорный бак, стоявший около письменного стола дяди.

Этот грубый жест вызвал во мне такую бурю негодования, что я потеряла дар речи, открывая и закрывая рот, словно сломанная кукла.

– Не провоцируй, краса, – прохрипел, глядя на меня с высоты своего роста. – Демонстрируешь мне свои диаметры?

Тишина. Его взгляд устремился к моему рту, а я молчала, не понимая, на что он намекал. А затем до меня дошло.

– Хам! – ударила ладошкой по груди, развернулась и убежала с поля боя, красная аки рак.

Хлопнула дверью и снова села на диван, доставая новый листок.

Тэк-с.

Правила проживания на одной территория с невоспитанным мужланом и дикарем. Дубль два.

Спустя сорок минут моих мучений и еще десять – рефлексий, я, наконец, вышла из гостиной и двинулась в собственную спальню. Дверь закрыта, так что я, как деликатная барышня, постучала.

Ответа не последовала.

Три стука следом.

Тишина.

Терпение мое на исходе.

Сжала ладонь в кулак и практически забарабанила, выплескивая свою истерику. Уже готова была занести ногу и отпинать эту дверь, хотя подобного за мной никогда замечено не было.

С кем поведешься, того и наберешься, как говорится.

– Звали б тебя Варвара, краса, я бы величал тебя «о, мой варвар».

Подпрыгнула, услышав насмешливый мужской голос за спиной.

Обернулась и резко выдохнула.

– Корейских дорам пересмотрели? – буркнула.

– До-рам? – переспросил, произнося слово по слогам, чуть ли не почесывая затылок.

На лице было написано такое недоумение, что я прикусила язык. Не люблю ведь афишировать свои пристрастия.

– Возьму на заметку.

– Где вы были?

Сама не заметила, что мой голос прозвучал чересчур ворчливо для недельной безликой соседки, какой я хотела бы остаться.

– Ревнуешь?

– Не несите чепуху, я тут бог знает сколько простояла, а вы даже не удосужились…

– На попце твоем завис, – нагло перебил и опустил глаза ниже.

– Вы! – выплюнула, ощущая, как покраснели щеки. – Невоспитанный… Пошляк!

– Каюсь, я такой, – подмигнул. – А за чистосердечное плюшки полагаются?

На его лице возникла хитроватая и намекающая на горизонтальные игры улыбка.

– Плюшки? – поджала губы и произнесла со злорадством. – У нас здесь конвейерный агрегат по раздаче преференций. Дубль два, кстати, прошлый-то вы порвали.

Опомнилась и зашелестела перед его носом новым исписанным листом.