Удольфские тайны

Потом, забыв о своей решимости, он опять заговорил о том же:

– Вы не знаете, сколько мучительных часов я провел вблизи от вас в эти последние дни, когда вы думали, что я далеко, – если только вы иногда делали мне честь вспоминать обо мне. Я бродил вокруг замка в тихие часы ночи, когда ни одна душа не могла видеть меня. Было так отрадно сознавать вашу близость, для меня было что-то особенно успокоительное в мысли, что я караулю ваш дом, в то время как вы почиваете. Эти сады отчасти знакомы мне.

Однажды я перелез через ограду и провел один из счастливейших, хотя и мучительных часов в моей жизни, прохаживаясь под окном, которое я считал вашим.

Эмилия осведомилась, как долго Валанкур жил по соседству.

– Несколько дней, – отвечал он. – У меня было намерение воспользоваться позволением вашего батюшки посетить вас. Не знаю почему, но при всем моем желании видеть вас я все не решался войти и постоянно откладывал свое посещение. Я поселился в деревне поблизости и бродил со своими собаками по живописным местностям этого прелестного края, все время мечтая встретить вас.

Разговор продолжался, и время летело незаметно. Наконец Валанкур опомнился.

– Мне пора уходить, – молвил он печально, – но я уйду с надеждой увидеть вас снова, получив от вас разрешение посетить ваших родных.

– Мои родные будут рады видеть того, кто был другом моего покойного отца, – отвечала Эмилия.

Валанкур поцеловал ее руку и все мешкал, не имея сил уйти. Эмилия сидела молча, потупив глаза в землю, а Валанкур, глядя на нее, думал, что скоро уже не увидит ее прекрасного лица.

В эту минуту из-за платана послышался шум торопливых шагов, и, повернувшись, Эмилия увидела перед собой госпожу Шерон. Девушка почувствовала, как ее бросило в краску, она задрожала от волнения, однако поспешно вскочила навстречу гостье.

– Ну-с, милая племянница, – начала госпожа Шерон, окидывая Валанкура удивленным, пытливым взглядом, – вот и я! Как поживаете? Впрочем, нечего и спрашивать! Ваш цветущий вид и так доказывает, что вы уже утешились после вашей утраты.

– В таком случае мой вид обманчив, тетя, в своей утрате я никогда не смогу утешиться.

– Ладно, ладно, не стану с вами спорить. Я вижу, у вас батюшкин характер, но позвольте сказать вам, что ему, бедняжке, лучше бы жилось с другим характером.

Гордый, негодующий взгляд, брошенный Эмилией на госпожу Шерон, смутил бы всякого другого, но не ее.