Беглец

Чингиз-хан слушал внимательно, не проронив ни одного слова.

– Ты что же, хочешь взять его в Турцию?

– Нет, ага, это невозможно! В Турции он легко возбудит подозрение, там сейчас же угадают в нем русского и примут нас за шпионов. Я хотел предложить твоей светлости принять его в число твоих нукеров, он может даже обучать твоих сарбазов военной службе на русский манер; насколько я успел понять, он храбрый и умный человек!

– Что же, пожалуй, я возьму его, – в раздумье произнес Чингиз-хан, – прикажи привести его сюда, я поговорю с ним, а сам можешь идти теперь.

На этот раз хан милостиво протянул руку Мнацеканову, который поспешил осторожно и подобострастно по жать концы ханских пальцев.

VI. Ренегат

– Кто ты такой? – грозно насупя брови, с величественной небрежностью спросил Чингиз-хан, окидывая пристальным взглядом стоявшего перед ним Ивана.

– Беглый солдат, унтер-офицер! – ответил тот по-татарски совершенно спокойно.

– Где ты выучился по-татарски? Ты ведь не мусульманин?

– Нет, я русский. Но там, где я жил, многие русские умеют говорить по-татарски.

– А где же ты жил?

– Недалеко от Тифлиса.

– Зачем ты бежал из полка?

– Этого я не скажу. Я, конечно, мог бы соврать тебе, хан, и наговорить сказок, но врать я не люблю, а правду сказать тоже не могу, мне это слишком тяжело, а для тебя безразлично знать или не знать причину, заставившую меня бежать из России!

Чингиз-хан; приученный к раболепству, вовсе не ожидал такого смелого ответа.

– Собака! – закричал он, топнув ногой. – Как ты смеешь отвечать мне подобным образом? Видишь это окно, – он указал пальцем на окно с балкончиком, с которого перед тем смотрел Карапет, – поди взгляни, сколько трупов валяется внизу, мне стоит сделать одно движение бровью, и ты будешь лежать там же, как падаль!

– Конечно, ты волен убить меня, – с тем же невозмутимым хладнокровием ответил Иван, не удостоив рокового окна взглядом, – но тогда, стало быть, все, что я слышал про тебя, вранье, пустая бабья болтовня, и ты вовсе не таков, каким тебя описывают.