Полное собрание сочинений. Том 15. Война и мир. Черновые редакции и варианты. Часть третья

[352 - Зач.: (Офицер этот очевидно) Вообще] Офицер этот, имевший знакомства с людьми высших чинов армии, ничего не знал об общих целях и движениях армии. Он не обсуждал никогда общего положения, а только верил. Наполеон, которого он никогда не видал, был для него отдаленная,[353 - Зап.: непостижимая] великая сила, которой покоряться и служить было несомненно хорошо,[354 - Зач.: Армии его были бесчисленны, и следить за ними было невозможно, а надо было делать свое дело и собирать лавры под его покровительством и вписано до конца фразы.

] но анализировать которую было не только невозможно и бесполезно, но и вредно. Их разговоры с Пьером поэтому бывали всегда самые интимные и состояли преимущественно из рассказов Пончини о своей родине и о своем тихом и счастливом житье-бытье в Генуе, где у его деда был дом, сад и где была его родина.

7-го числа утром Пьер[355 - Зач.: рано вышел к и вписаны след. четыре слова.] сидел с ним у двери балагана.[356 - Зач.: ожидая встр[ечи] с тем, чтобы расспросить кого-нибудь из французов о выступлении.

Пончини скоро, расставив часовых, подошел к нему] Пончини, не скрываясь, рассказывал Пьеру, что[357 - Зач.: все] войска выступали ночью и что забирают всё с собою, но что выступают ли все, или только часть, он не знал. Точно так же он ничего не мог сказать про пленных. В их дивизии, которая держала караулы, было приказано быть готовыми к походу, но приказания о выступлении еще не было. Пьер <рассп>росил о том, что будут делать с больными, ежели пленных поведут с собой, и сказал, что один солдат у них был почти умирающий, и другой (Каратаев) тоже был так болен, что едва ли мо[жет] идти.

– О! на это есть гошпитали и здесь, и подвижные, —отвечал Пончини. – Потом у нас будут повозки, на кот[орые] мы всегда можем подсадить слабых. Вы согласитесь, что что бы ни было на войне,[358 - Зач.: французы] мы вам не делали зла и делали, что могли, – сказал он с доброй улыбкой, к[оторую] не любил Пьер. Пьер не мог не согласиться, что пленные не могли жаловаться.[359 - Зач.: Пончини присел с Пьером на лавочку у двери балагана, и они разговорились.

]

Погода была волшебно прекрасная.[360 - На полях: сирен[евые] кусты у Алсуфьева дома.] Тот хрустальный, ясно неподвижный блеск был на всем, который бывает только осенью – бабьим летом. Было тепло на солнце, и тепло это имело особенную прелесть теперь.[361 - Зачеркнуто: Против входа] Из двери балагана виднелся дом на Воробьевых горах и в синей дали Мамоновский дом и белые облака на лазурном небе.