Мама, не читай!

Я ещё не знала тогда, что страх может расползаться в разные стороны, давать неравномерный рост то влево, то вправо, может ползать по организму, вызывая то тут, то там всякие ощущения: боли, тошноты, ломоты, что он может мигать, как красная сигнальная лампочка в самом центре мозга, может затыкать изнутри уши и заливать чем-то серым глаза… Всё это я узнаю, непременно узнаю в течение грядущих лет, долгих лет страха. Конечно, если бы мамочка догадалась тогда, что со мною произошло, наверное, она приняла бы какие-то меры, что-то попыталась бы изменить.

Ведь это же ужасно, нестерпимо, когда твой ребёнок так страдает. Любимый ребёнок… Вот, возможно, здесь ошибка в моих рассуждениях. Любимый… Я ни в чем не уверена…

Свой страх я считала заслуженным – я же реально провинилась! Я обожала маму и до смерти боялась потерять её любовь или спровоцировать её нездоровье, плохое настроение, слёзы. А потому я до резей в животе стала бояться школы, контрольных, отметок, вызовов к доске – в общем, всего того, что является нормальной каждодневной школьной жизнью.

Таким образом, школа (и музыкальная тоже!) превратилась в м?ку. В наказание. В ежеутреннюю пытку болью и тошнотой.

Иногда я не выдерживала и бросалась к любимой мамочке на грудь:

– Мамуля, ведь всё будет хорошо, всё будет в порядке? – а зубы мои стучали.

– Да, конечно же, ты чего, доча? – недоумевала мамочка, гладя меня по голове. Этого мне хватало для успокоения. Минут на десять. Очень скоро я опять начинала слышать стук собственных зубов…

Мамочка иногда страшно удивлялась:

– Не понимаю, что с Катькой произошло? Была малышкой такой храброй, везде лезла первой, ничего не боялась.

Я так радовалась, что у меня такой незакомплексованный, в отличие от меня самой, ребёнок…

Ох, мамуля, и тут я не оправдала твоих ожиданий! Прости…

Наверное, тогда же из жизни ушла радость. Вот та обычная детская щенячья радость, которая ПРОСТО ТАК. Если козырнуть музыкальными терминами, то можно сравнить наступившее у меня состояние с режущим слух диссонансом, когда, к примеру, вы играете гамму до мажор и с какой-то дури вдруг жмете на соль-диез, которого быть не может в этой гамме.

Вот такой «диссонансной» стала моя жизнь: она «звучала» неправильно, некрасиво, резала слух, глаз и все прочие органы и чувства.

Пожалуй, что обрести вновь радость жизни (бр-р-р, как высокопарно!) мне постепенно удаётся только теперь, тридцать с лишним лет спустя.