Полное собрание сочинений. Том 7. Произведения 1856–1869 гг.

Онъ заткнулъ рукавицы и кнутъ за поясъ, приперъ ворота, чтобъ не зац?пить, провелъ подъ уздцы пристяжныхъ, скинулъ петли постромокъ, захлестнулъ, раввозжалъ, разсупонилъ, вывелъ, нигд? ни стукнулъ, ни дернулъ и, какъ только бросалъ одно, такъ, не торопясь, но ни секунды не медля, брался за другое. Ничто не ц?плялось, не валилось, ни соскакивало у него подъ руками, а все спорилось и ладилось, точно все было намаслено. Когда въ рукахъ у него ничего не было, большiе пальцы его рукъ очень далеко оттопыривались отъ кистей, какъ будто все хот?ли схватить еще что нибудь и сработать.

Распрягая, онъ не переставалъ говорить съ подошедшимъ Анисимомъ.

Анисимъ подошелъ, л?ниво выкидывая свои ноги въ лаптяхъ и почесывая пояскомъ животъ подъ б?лой чистой рубахой. Онъ опять приподнялъ шапку и над?лъ. Тихонъ тоже приподнялъ и над?лъ.

– Ай, по молодой жен? соскучился? – сказалъ посм?иваясь Анисимъ, желавшiй распросить совс?мъ другое.

– Нельзя! – отв?чалъ Тихонъ.

– Что наши, какъ живутъ? Митрошины? – серьезно уже заговорилъ Анисимъ, почесывая голову.

– Какъ кто. Кто хорошо, а кто и худо. Тоже и на станцiи какъ себя поведешь, дядя Анисимъ, – разсудительно и не безъ гордости думая о себ?, сказалъ Тихонъ.

– Каряго то пром?нялъ чтоли? – теперь ужь могъ спросить то, что хот?лъ, Анисимъ. – Саврасую то тоже купилъ чтоль?

– Что карiй, только батюшка вздорилъ. Его бы давно отдать. Того и стоилъ.

И Тихонъ не безъ удовольствiя разсказалъ, какъ онъ пром?нялъ, купилъ, сколько выработалъ, и сколько другiе меньше его выработали.

Анисимъ предложилъ, шутя и серьезно, поставить ему водки, Тихонъ тихо, но р?шительно отказалъ.

Между разговоромъ онъ все д?лалъ свое д?ло. Лошади были отпряжены, онъ повелъ ихъ подъ нав?съ. Анисимъ, узнавъ все, что ему нужно было, сталъ молча чесаться об?ими руками и, почесавшись, ушелъ. Кинувъ лошадямъ с?на изъ ящика, Тихонъ сдвинулъ шляпу на лобъ и, оттопыривъ еще больше пальцы, пошелъ въ избу. Но д?лать было нечего, и пальцы такъ и остались.

Онъ только пов?силъ, встряхнувъ, шляпу на гвоздь, смахнулъ м?сто, где лежать армяку, сложилъ его и въ одной новой александрынской рубах?, которую еще не видала на немъ мать, с?лъ на лавку. Портки на немъ были домашнiе, материной работы, но еще новые, сапоги были ямскiе, съ гвоздями. Онъ на двор? отеръ ихъ с?нцомъ и помазалъ дегтемъ. Д?лать было р?шительно нечего: онъ расправилъ рукава, смявшiеся подъ кафтаномъ, и сталъ разбирать изъ узелка гостинцы.