Кенелм Чиллингли, его приключения и взгляды на жизнь

Он достаточно велик ростом, чтоб не делать мелких гадостей. А теперь, мистер Боулз, позвольте мне сказать вам несколько слов в присутствии ваших соседей. Я не стану говорить ничего невежливого. Если вы немного грубы и гневны, что ж, человек – по крайней мере так мне говорили – не всегда может совладать с собой, когда он думает более чем следует о хорошенькой девушке. Но вот смотрю я на вас и даже при этом лунном свете вижу: хотя лицо у вас в эту минуту довольно сердитое, вы, в сущности, неплохой малый. И если вы дадите обещание как мужчина мужчине, вы непременно сдержите его.

Двое-трое из присутствующих одобрительно зашептались, другие толпились вокруг в безмолвном удивлении.

– Что это за льстивые прибаутки? – несколько неуверенно проворчал Том Боулз.

– Дело вот в чем: если я вас побью, вы мне обещаете в присутствии ваших соседей, что ни словом, ни делом больше не станете тревожить Джесси Уайлз?

– Ах, вот что, – заревел Том, – так вы сами волочитесь за ней?

– Допустим, что так, если это вам нравится.

– Вы? Я сотру в порошок десяток таких, как вы!

– В таком случае, вы можете обещать. Послушайте, условие честное, – не так ли, соседи?

Покоренные веселостью Кенелма и чувствуя справедливость его слов, присутствующие единодушно выразили свое одобрение.

– Послушай, Том, – сказал пожилой работник, – этот джентльмен говорит правду, и мы все подумаем, что ты трусишь, если не согласишься на условие.

Лицо Тома подергивалось от волнения, но наконец он проворчал:

– Хорошо, я обещаю, то есть если он побьет меня.

– Прекрасно, – сказал Кенелм. – Вы слышите, соседи? И Том Боулз, хоть он и красив, не посмеет показать вам свое лицо, если нарушит слово. Пожмем руки в знак нашего уговора.

Драчун Том угрюмо пожал руку Кенелма.

– Вот это я называю действовать по-английски, – сказал Кенелм, – смело и без злобы. Посторонитесь, друзья, и расчистите для нас место!

Зрители отступили, и когда Кенелм занял свое место, в его позе были легкость и гибкость, говорящие о его силе, тогда как мощная грудь Тома придавала какую-то громоздкость всей верхней части его тела.

Оба стояли неподвижно и зорко приглядывались друг к другу.