Дорога сильных. На пороге мира

Вот и сейчас: повернулась назад, стрельнула взглядом, а после уставилась, широко распахнув глаза, и пропела ласково:

– Миюшка наша ходила к грену Лусару ночью. Поговорить – о снах там или еще о чем…

Осеклась, чувствуя тяжелый взгляд Риты. Плечами передернула.

– Не, ну а что? Разве же это тайна? И не смотри на меня так, как будто прибить хочешь.

– Я все гадаю, Алин, когда ты научишься думать прежде, чем говоришь. И вообще говорить поменьше.

– Ха! – возмущенно выдохнула та, еще шире распахнув глаза с длиннющими ресницами.

– Да разве же это хамство?

– Ой, все. Что-то мне расхотелось сидеть с тобой за одним столом.

– Можешь пересесть, я не держу.

– А вот и пересяду!

Алина встала, юбку повыше задрала, чтобы перелезть через две лавки, – так, что над чулками мелькнула полоска смуглой кожи. Потянулась за тарелкой и кружкой и завалилась бы, не придержи ее за талию Юра. Девушка улыбнулась ему, волосами черными тряхнула, шоллу одернула, обтянув грудь.

Ох, кокетка.

Рита покачала головой. Алина – милая и миниатюрная, округлая в нужных местах и симпатичная на лицо. Из тех девочек, что дружат с мальчиками постарше, предпочитая учебе отношения, и в загс бегут сразу после школы. И даром что ей только пятнадцать, а мужа себе найдет раньше старших девчонок. Если перестанет, конечно, заглядываться на Юрку – ему-то она как раз не нужна.

То, что нужно ей, он не даст.

Алина расправила юбку, будто бы невзначай коснувшись Юркиного колена. Рита отвернулась. Заигрывания эти – их дело, она им не нянька. Мия сидела, по-прежнему уставившись в стол.

– Поешь уже хоть что-нибудь, – выдохнула Рита, беспокоясь за девочку.

– Я не хочу.

– Надо.

Мия замотала головой. Рита вздохнула. Поселить бы ее в доме на краю леса, да так, чтоб людей видеть не чаще раза в неделю, – и будет эта девочка счастлива.

– Не надо меня жалеть, – едва слышно прошептала Мия.

– Извини. Я слишком громко думаю?

– Не слишком. Но я устала.

Рита грустно улыбнулась.

Она тоже устала. Очень сильно, почти невыносимо устала за этот сумбурный и жуткий месяц в новом мире. Ребята все пережили: и страх вместе с яростью, и черную пелену уныния, и тоску по родным и дому, и странный период отупения, когда не хотелось вообще ничего. Слезы были, много слез, особенно у младших девчонок, тех, что потеряли родителей.