Дорога сильных. На пороге мира

 – В комнату отведу, к остальным. Грен Лусар нынче добрый.

Девочка обмякла в руках, не зная, рыдать или смеяться. Добрый? О да, добрый! Как сытый хищник, которому до добычи пока дела нет!

Ее не вели – несли. Каждый шаг отдавался в голове, Мия морщилась и зарывалась носом в колючий плащ. Мужчина пах потом, луком и шерстью, и ему она доверяла больше, чем магу.

Хильда, странное дело, не ругалась. Выгнала из общего зала мужчин, пошуршала на кухне, громыхая посудой, пока Мия сидела, дрожа, на лавке.

– Девочка моя.

Она не заметила, как на плечах оказалось одеяло. Женщина притянула ее ближе, и Мия ткнулась носом Хильде в плечо. Она рыдала, а старая ведьма гладила по спине и шептала что-то, путая русский и джерр.

Глава 2

Маргарита

Разговоры за столами кипели, как кофе в турке, позабытой хозяйкой. И пусть в общем зале осталась едва ли половина ребят, слишком многим хотелось знать, что же было ночью.

– Не, ну ты сумасшедшая! – трагическим шепотом сказала Алина, и ужас в ее темных глазах плескался вперемешку с восторгом. Она почти улеглась на стол и, подперев ладонью подбородок, заглянула Мие в лицо. – Я бы ни за что ночью на улицу не поперлась.

– Тише, пожалуйста, – зашипела на девушку Рита.

С опаской покосилась на Мию. Та сидела, сцепив на коленях руки, отрешенная, как с ней часто бывало. К еде даже не притронулась, лишь пила изредка, осторожно и понемногу.

– Не, ну правда! Не поперлась бы. Там эти Снуровы мужики, да и сам маг… бррр!

– Так что там было-то? – обернулся сидящий за соседним столом Юра. – А то разное говорят.

– Знаешь, Юр, это вообще не твое дело, – холодно заметила Рита, – жуй лучше да помалкивай, а то суп стынет.

– Маргаритка, – парень улыбнулся ясно и белозубо, – не будь злюкой. Мы же знаем, ты добрая душа.

Девушка нахмурилась и сердито откинула длинные косы на спину.

Юра. Этот парень слишком плечист и смазлив для своих почти восемнадцати. Голубоглаз, блондинист, весьма обаятелен – оттого и нравится дурам всех возрастов. Чем не стесняется пользоваться.

Алина так и вовсе от него млеет, растекаясь по лавке.