Полное собрание сочинений. Том 13. Война и мир. Черновые редакции и варианты

] образцовой свободой ни во времена[807 - Зачеркнуто: директории] Конвента, – он остановился, – ни во времена директории, – он остановился, – ни теперь. – Он улыбнулся.

L’homme de beaucoup de mеrite с благодарностью посмотрел на итальянца, как будто говоря: «я это самое и говорю».

– Кто же виноват? – отвечал m-r Pierre, с тою же горячностью,[808 - Зач.: с которой он спорил против чиновника] шамкая[809 - Зач.: слюнявым] ртом и почти не замечая перемены собеседника, – разве по теперешнему положению дел во Франции можно судить о том, что бы она была, ежели бы идеи революции могли свободно развиваться.

Экс-аббат имел искусство внимательно и чрезвычайно спокойно слушать и прерывать именно в тот момент, когда это было выгодно.[810 - Зач.: для того, что он хотел доказывать]

– Позвольте узнать ваше мнение, кто же помешал развитию этих идей? – перебил он так же тихо, как и прежде, – и кто же установил настоящий порядок вещей, который, я полагаю, вы согласитесь назвать военным деспотизмом, противным всякой свободе.

– Порядок этот установился сам собою.

– Sans doute,[811 - [Несомненно]] – говорил экс-аббат, видимо только ожидая времени опять вставить свое победительное возражение.

– Деспотизм возник от того, что Франция была поставлена в необходимость защищать свои установления против всей Европы.

– Sans doute, – закрывая глаза, говорил аббат.

– Даже жестокости Конвента и Директории всё это произвело европейское вмешательство.

– Sans doute, но отчего же европейские державы вмешались в дела внутреннего устройства Франции? – сказал аббат с улыбкой спорщика, приведшего противника именно к тому пункту, у которого он ждал его.

Pierre на минуту не знал, что ответить.[812 - Зач.: и вдруг из мрачного, с пеной у рта проповедующего Мирабо, сделался жалкий и добрый, добрый русский юноша.] Он улыбнулся.

– Allez le leur demander,[813 - [Подите, спросите их об этом]] – сказал он, но тут же оправившись продолжал: – Впрочем, вы говорите, отчего? Оттого, что свобода невыгодна деспотам, оттого что учение революции не проникло еще во все умы.

– Sans doute, – повторил аббат. – Но позвольте у вас спросить, ежели бы нам с вами предоставлено было устроить судьбу[814 - Зач.: людей] мира, чего бы мы желали и к чему бы стремились: к благоустройству Франции или к благу всего человечества? Я думаю, что к последнему.

Pierre замолчал, не понимая, к чему ведет его противник.

– Я тоже думаю, – только сказал он.

– Sans doute.