Полное собрание сочинений. Том 13. Война и мир. Черновые редакции и варианты

Он и не думал спорить о том, хорошо ли, дурно ли работает Михаил Михайлович или Иван Иванович, что было лучше – коллегии или министерства, даже вопрос об ответственности министров был для него ничтожен, он говорил, что конституция и вообще права, большая степень свободы не может быть дана народу, но должна быть взята, завоевана им.[798 - Зач.: как она была завоевана в Англии и Франции. Он говорил, что] Конституция, данная по прихоти монарха, может быть и отнята по той же прихоти.

[799 - Зач.: и что поэтому учреждение Совета и министерств не принесет пользы] Аббат стал смотреть внимательно на Pierr’a. L’homme de beaucoup de mеrite спросил [?]:[800 - На полях: Чиновник испуг[анно] посмотрел]

– Что же отменено? Напротив, эти пять лет всё с учреждением минист[ерств], отменой Совета всё идет вперед.

– Я не упрекаю новые учреждения в отсутствии единства, – говорил он, глядя через очки,[801 - Зачеркнуто: что всегда было признаком большого оживленья] – но я говорю, что все эти изменения дают ложные понятия всем нам, когда еще мы не знаем своих прав.

И не знаем сами, чего требовать. В государстве, где миллионы рабов, не может быть мысли об ответственных министрах и представительной каморе депутатов. Чиновник возражал.[802 - Зач.: Во время обеда и после его <оба молодые человека> чиновник и Pierre, под видом спора, высказывали друг другу и присутствующим свои мысли. Княгиня, занимая других гостей, изредка делала вид, что слушает споривших, но занималась преимущественно рассматриванием различных выражений, которые принимало лицо Pierr’a, и, улыбаясь, украдкой указывала на него мужу, особенно в те минуты, когда Pierre был более всего оживлен и потому смешон для веселой маленькой княгини. Старичок иностранец иногда делал головой знаки спокойного одобрения, но видимо не хотел вступать в спор. Молодой князь <слушал спор, но не говорил своего мнения> изредка вставлял в разговор презрительную французскую шуточку и, видимо, не скрывал, что скучал. Молодой князь был один из тех людей, которые никогда не тяготятся молчанием и, глядя на молчание которых, вам никогда не придет в голову упрекнуть их в этом молчании, а вы всегда упрекнете себя. Он вообще говорил очень немного.