Полное собрание сочинений. Том 13. Война и мир. Черновые редакции и варианты

[666 - Зачеркнуто: Соня еще не боялась ни этих поцелуев, ни объятий, в ней была]

В этой толстой, преисполненной свежей кровью, черной брюнетке с огромной косой не было ни малейшего[667 - Зач.: чувства] страха[668 - Зач.: чего-то] перед чувством пылкого,[669 - Зач.: сильного] живого, подвижного юноши. Она не могла понять, зачем он ее целует и обнимает.

Ей бы никогда это не пришло в голову. Она знала только, что Николай был самый лучший, самый добрый, самый храбрый молодой человек во всем мире, что никто лучше не пел, не рисовал, не танцовал и что все поступки его прекрасны.

Николай[670 - Зач.: напротив знал, отчего ему так хочется целовать, но] тоже не боялся этого чувства, как Борис.[671 - Зач.: Хочется, ну и все] Его впечатления всегда быстро сменялись одно другим, и он не умел[672 - На полях: с излишним азартом] думать о последствиях того, что может быть из его поступков.

– Соня, – сказал он, – навсегда?

Он мог воздерживаться и бояться только тогда, когда бы ему угрожала опасность поступить нечестно.

Честь была для него выше всего на свете, а в этом случае до нее еще не было дела.

– Я не такой человек, как другие, – говорил Николай, – я никогда не изменял чести (как будто ему было на это время) и никогда не изменю. Я полюбил тебя и…

В это время вошли Борис и Наташа.

– Честь выше всего. Да? – сказал Николай,[673 - Зач.: быстро вставая.] вздыхая. И вдруг, очнувшись, быстро: – давайте же, давайте же. Ну, будет. Давай, Наташа, Мими.

 – Он поставил куклу на деревянный колышек. – Одевайте ее, надо венчать.

– Уйдите, надо одевать, – говорили девочки. Николай и Борис ушли в девичью и с хохотом достали Николаю одежду, похожую на ризу. Хорошо, что Соня не видала, как они доставали у горничной Аннушки юбку для ризы. Николай в то время, как Аннушка влезала в шкаф доставать юбку, обнял ее точно так, как видел, что делал это его молодой гувернер.

– Полноте, сударь, страмник этакий! – проговорила горничная.

Борис в это время надевал чулки и башмаки и камзол, которые он достал у камердинера старого графа, готовясь к брачной церемонии.

Куклу одели, убрали померанцовыми цветами и обе девочки всё забыли, исключая того, как бы убрать красивее и приличнее Мими, она для них была живая дочь, потом сами они оделись и отперли запертую дверь. Вера вошла в комнату.

– M-me de Janlis, m-me de Janlis, – прокричали они на нее с недоброжелательством.