Брак на выживание

О папе можно не спрашивать, он всегда по вечерам запирается в библиотеке. Двухлетний Этан уже наверняка спит, а погодки Элизабет и Эбигайл, пятнадцати и шестнадцати лет соответственно, еще учатся. Мы с ними видимся редко и урывками. Как только я окончила пансион, туда отправились сестры.

– В гостиной? – бросила я, на ходу стаскивая испачканные перчатки.

Все вокруг было знакомо до последней мелочи. Городской дом Гриффинов построен еще моим прадедом и остро нуждается в ремонте. Тут скрипит половица, там давно стоит заменить перила, а в гостиной дует из окна, как ни законопачивай раму.

По счастью, зимой мы в Блоутоне бывали редко, по традиции, наезжая лишь на летний сезон. В остальное время мы жили в Розуорте, папином имении за городом.

– Господа еще обедают, – сообщила Энн, сделав книксен.

О, я совсем забыла! Мама строго придерживалась «аристократической» традиции обедать поздно, и за стол семья садилась в девять вечера.

Интересно, что бы она сказала, узнав, что у Блэкморов, стоящих много выше Гриффинов по социальной лестнице, принято обедать в шесть? Изменила бы семейные традиции или сочла бы, что исключение лишь подтверждает правило? Боги, какая ерунда лезет в голову!

– Тогда я немного освежусь, – решила я, останавливаясь у зеркала, чтобы снять шляпу.

 – Моя комната свободна?

– Да, леди, – отозвалась горничная с запинкой.

– Тогда будь добра, подай мне чаю и сообщи маме о моем визите.

Она почему-то поежилась и быстро закивала:

– Да, леди. Конечно, леди!

И умчалась, только мелькнули за поворотом темное платье и белый чепец.

Ноги у меня гудели, платье запылилось, и кожа под ним невыносимо чесалась, корсет сдавливал грудь, и вдобавок болела голова. Я словно в полусне добрела до своей девичьей спальни, распустила волосы и вздохнула с облегчением.

Потом огляделась по сторонам и прикусила губу, так больно укололо увиденное. Всего три месяца прошло с моей свадьбы, а в моей бывшей спальне не осталось ничего моего. Исчезли вышитые подушечки, любовно подобранные в тон обоям с мелкими розочками.

Пропало пестрое покрывало на кровати, при виде которого хотелось улыбаться. Вместо легких светлых занавесок окно обрамляли тяжелые темно-коричневые портьеры. Ни фиалок на подоконнике, ни коллекции слоников на каминной полке, ни акварелей, ни плюшевого мишки, которого я постеснялась забрать в дом мужа. Мои следы стерли из этого дома. Меня тут не ждали.

Я обернулась на скрип двери и попыталась улыбнуться.

– Здравствуй, мама.