Я больше не буду!

Жизнь за прошедшие после выпуска из академии два года веселее не стала. А вот скучнее – да. Девушке казалось, что к ней все ближе подползает пелена удушающей рутины.

Лана еще пару раз бумкнулась лбом об стол и с отвращением посмотрела на исписанный ежедневник.

Привыкшая все и всегда делать хорошо, вне зависимости – нравится ей это или нет, дочь Мирослава Красича не разочаровала отца, став за два года его правой рукой. Хотя нет, зачем человеку две правые руки? Это, конечно, лучше, чем две левые, но все равно – перебор.

Скажем так – Милана Мирославовна Красич стала первым заместителем главы холдинга, серьезным и уважаемым руководителем. И это, между прочим, в двадцать пять лет.

Двадцать пять лет… А-а-а! Не хочу, не буду, не хочу!

Все, хватит издеваться над ни в чем не повинным лбом, так и шишку настучать можно. И ходить потом гордым единорогом, вернее – единорожицей. Унылой и несчастной. Рожицей, в смысле.

Лана потянулась было к кнопке вызова секретарши, но в этот момент мобильный телефон замурлыкал голосом Бьяджио Антонацци.

Но это была не мама.

– Привет, сестренка!

– Ярик! – совершенно несолидно завизжала заместитель главы холдинга. – Ты приехал! Почему не предупредил, я бы встретила!

– Ага, лишь бы на работу не ходить.

– Ярик, я ведь, кажется, уже говорила тебе, что ты свинский свин?

– Хрю.

– Ну вот, хоть что-то удалось доказать.

– Какую еще вину?

– Не придуривайся! А кто свалил на меня свои обязанности? Тоже мне, мужик называется! Да знали бы твои многочисленные фанатки, не говоря уже о фанатах…

– Стукну.

– За правду?! Кто ж виноват, что на твою мужественную внешность клюют не только дамы.

– Ох, если честно, до печени уже проклевали! – тяжело вздохнул Яромир Красич.

– Помню-помню, – хихикнула Лана, – за ужасно не политкорректную гомофобию.

– А пусть не лезет! В другой раз я еще и не так чью-то физиономию подкорректирую! Ладно, сестренка, говори – кого или что гладить надо.

– В смысле? – От столь неожиданной смены темы разговора Лана отчетливо услышала визг покрышек – это резко тормозили разогнавшиеся в определенную сторону мысли.