Право бурной ночи

А у других поклонниц болезнь приняла затяжную форму, и продолжают они, не глядя на возраст, таскаться за своим кумиром повсюду. Некоторых из них Алексей уже знает в лицо, а к особо буйным приходилось применять довольно жесткие меры. Но по-прежнему он собирает полные залы и купается в обожании публики.

Однако всегда он был для меня чем-то вроде виртуального персонажа. Пугачева, Лель, Газманов, Майоров – сплетни о них меня не волновали никогда, поскольку существовали они в параллельном мире, который никогда не мог пересечься с моим.

Пока однажды не решили мы с Илюхой Рискиным попить в очередной раз вместе кофейку. И зашел у нас разговор о современном шоу-бизнесе. Такие разговоры частенько к нам заходили, но так же благополучно уходили. Но в этот раз все получилось иначе. Когда я принялась хихикать по поводу текстовочек нынешних песенных опусов, Илюха возьми и скажи:

– Не прикалывается над этим убожеством только ленивый, а ты вот сама попробуй написать что-нибудь, на твой взгляд, приемлемое.

– Ой, ой, ой, как смешно. Ты же прекрасно знаешь, как я отношусь к стихам. Никак. Никогда ими не увлекалась, даже в юности, а сейчас тем более.

– Ну конечно, так я и знал. Тебе лишь бы повод был покритиковать да чувством юмора блеснуть, отговорочки придумала. А то я не знаю, что все вы, дамочки, в юности Рубцовым зачитывались да Ахматову слезами поливали. Стихами она не интересуется, ха!

– Слушай, Илья, ты не Рискин, ты Тупискин! Говорю же тебе, не люблю стихи! – начала заводиться я.

– За Тупискина можно и в глаз. Да ладно, как хочешь. Все равно тебе не вымучить и пары строк, а хихикать проще, – и Илюха принялся раскачиваться на стуле с омерзительной ухмылочкой на физиономии.

Рискин умеет, если захочет, корчить просто отвратительно смешные рожи, но в этот раз мастер превзошел самого себя. Я не выдержала и пнула мастера по стулу. Стул обиженно взвизгнул и сбросил Илюху на пол. Но и с пола негодяй продолжал донимать меня снисходительной улыбочкой.

И взял-таки, как малолетку, на «слабо», поскольку дома я ничего не могла делать, стол с разложеной бумагой просто гипнотизировал меня.

Очень хотелось попробовать. «Вот ведь зараза этот Рискин!» – обреченно подумала я и поплелась к столу. Честно говоря, я предполагала, что изгрызу в муках творчества не менее пяти ручек и выдам стишок типа: «Муха села на варенье, вот и все стихотворенье». Но стоило мне сесть над чистым листком бумаги, как в голове вдруг что-то щелкнуло.