Эти глаза напротив

В левую давайте, в правую меня уже кололи сегодня.

– В левую? Давать? Интригующее начало!

От звука мужского низкого голоса и я, и мои руки вздрогнули так, что книжка волей-неволей свечкой взлетела вверх и шлепнулась под ноги…

– Арлекино?! Ты что… ты как сюда попал?!

– И незачем так орать, – очень удачно спародировал Кролика из отечественного мультика о Винни-Пухе Павел, – я и в первый раз прекрасно слышал.

И он смешно дернул носом и поправил указательным пальцем несуществующие очки.

Я невольно хихикнула, и напряжение вместе с испугом рассыпались на мелкие радужные осколки.

Напряжение – от неожиданности, испуг… ну, я за прошедшие дни больше ни разу не виделась с моим спасителем, вот и отвыкла немного от его внешности.

От серовато-зеленой чешуйчатой кожи, от лишенной волос, бровей, ресниц и даже ушных раковин головы, от…

А собственно, все.

В остальном Павел ничем не отличался от нормальных людей и, если бы не вышеперечисленное, вообще мог вполне сниматься на обложку модного журнала.

Высокий, стройный, широкоплечий, черты лица – правильные, причем без слащавости, большие, слегка миндалевидные глаза непонятного оттенка (то ли карие, то ли зеленые – разобрать в свете ночника сложно).

Олежка правильно сказал – человеческие глаза. Теплые, умные, добрые.

А сейчас – еще и со смешинкой в глубине. И улыбка периодически растягивала уголки твердого, красивого рта.

Я тоже невольно улыбнулась в ответ:

– Рада тебя видеть! И вдвойне рада, что у Моники все в порядке.

– А ты откуда знаешь?

И голос у него – смерть бабцам! Низкий, бархатный, завораживающий.

– Достаточно взглянуть на твою сияющую физиономию.

– А она сияющая? – озадачился Павел, забавно скосив глаза к переносице, словно пытаясь рассмотреть себя. – Я не очень сверкаю? Глаза не слепит?

– Если только слегка, – рассмеялась я. – Прищурившись, смотреть можно. Ты лучше скажи, балабол, как ты сюда попал? Допустим, в клинике уже почти все спят, и ты мог не бояться встретить кого-либо по пути, но как тебя пропустили секьюрити твоего отца?

– А знаешь, – посерьезнел Павел, – так странно это слышать – «твоего отца».

Я привык считать, что отца у меня нет. Нет и не было. Мама Марфа никогда не говорила о нем, а я и не спрашивал. Хотя, когда был маленький, всерьез думал, что отцом был Змей Горыныч из сказки.