Как вам это понравится. Много шума из ничего. Двенадцатая ночь. Перевод Юрия Лифшица

Бегите! Здесь не дом, а скотобойня,

Здесь смерть живет, не вздумайте входить!

ОРЛАНДО. Куда же мне, Адам, теперь податься?

АДАМ. Куда угодно, только не сюда.

ОРЛАНДО. Ты предлагаешь мне пойти с сумой?

Иль на большой дороге промышлять

При помощи презренного меча?

Осталось это, больше ничего.

Но нет! Умру – на это не пойду!

И пусть кровавый брат меня убьет,

Пусть кровь мою он пьет, братоубийца!

АДАМ. Так не пойдет. Пятьсот монет на службе

У вашего отца я отложил.

Они пошли б в кормильцы старику,

Когда он, одряхлевший и больной,

Был бы, как тряпка, брошен в уголок.

Вот золото. Пусть кормит старика

Тот, Кто небесным птицам не дает

Погибнуть без еды. Все эти деньги

В дар от меня примите, господин.

Поверьте, я еще могу работать,

Поскольку в юности не принимал

Я зелья горячительного внутрь

И не искал постыдных удовольствий,

Которые нам тело разрушают:

Меня мой возраст, как мороз, бодрит —

Ведь я здоров. Меня с собой возьмите.

Я лучше молодого послужу

И пригожусь вам.

ОРЛАНДО. Славный мой Адам!

Прообраз образцового слуги.

Ты жил в те баснословные года,

Когда не ради выгоды служили.

Такие люди вымерли давно.

Сейчас у всех лишь деньги на уме;

Расчет не успевают получить, —

Бросают службу. Ты им не чета.

Но, бедный мой старик, твои труды

Пойдут насмарку: дерево ты выбрал

Подгнившее, оно не даст плодов.

Но все ж идем. Еще не опустеет

Твой в юности набитый кошелек,

А мы себе подыщем уголок.

АДАМ. Да, господин, пора идти в бега.

Пока дышу, я верный твой слуга.

Я начинал здесь жить в семнадцать лет,

А в семьдесят у вас мне жизни нет.

В семнадцать лет идут искать судьбу,

А в семьдесят – пора бы спать в гробу.

Но если не возьмете вы слугу,

Умрет он у хозяина в долгу.

    (Уходят.)

Акт второй. Сцена четвертая

Арденнский лес.

Входят РОЗАЛИНДА в мужском костюме, СЕЛИЯ, одетая пастушкой, и ТОЧИЛЛИ.

РОЗАЛИНДА. О Юпитер! Наше путешествие вытрясло из меня всю душу.

ТОЧИЛЛИ. Охота была думать о душе, когда ноги так и трясутся от усталости.

РОЗАЛИНДА. Кажется, я сейчас обесчещу свое мужское одеяние, того и гляди, расплачусь, как женщина. Хотя немощный сосуд, спрятанный в этот камзол и эти штаны, обязан более стойко переносить невзгоды по сравнению с более немощным, заключенным в этой юбке. Что ж, приходится поддерживать слабейшего: держись, милая Селия.

СЕЛИЯ. Я совершенно выбилась из сил.