Потоп

Он долго раздумывал, наконец пришел, а с ним еще трое и все стали плакаться: «Пусть бы уж денег не платили, но зачем убивать людей и жечь город? Есть и пить мы бы им дали, но они требовали сала, меду и всяких лакомств, а мы – люди бедные, и у нас этого нет. Мы будем жаловаться, и вы перед судом ответите за ваших солдат».

– Господь вас не оставит, – воскликнула панна, – если вы над ними учинили суд праведный.

– Праведный?

При этом Кмициц сделал виноватое лицо, как школьник, принужденный сознаться в своих шалостях.

– Королева моя, – проговорил он наконец жалобным голосом, – сокровище мое, не сердись на меня…

– Что же вы сделали? – спросила Оленька тревожно.

– Я велел дать по сто плетей бургомистру и тем троим, – выпалил торопливо Кмициц.

Оленька ни слова не ответила, опустила лишь голову на грудь и погрузилась в молчание.

– Вели казнить меня, – воскликнул Кмициц, – но не сердись. Я еще не все сказал…

– Еще? – простонала девушка.

– Они послали в Поневеж за помощью.

Оттуда прислали сотню каких-то дураков под командой офицеров. Первых я усмирил раз навсегда, а офицеров… ради бога, не сердись… велел гнать голых по снегу, как сделал это с Тумгратом в Оршанском.

Девушка подняла голову; ее суровые глаза пылали гневом, а щеки покрылись краской.

– У вас нет ни стыда ни совести! – сказала она.

Кмициц взглянул на нее с изумлением, помолчал с минуту и, наконец, спросил нетвердым голосом:

– Это правда или шутка?

– Я говорю без шуток, такой поступок достоин разбойника, но не честного офицера.

Я говорю это потому, что мне дорога ваша репутация, что мне стыдно за вас; не успели вы приехать, как все соседи считают вас насильником и пальцами на вас указывают.

– Что мне ваши соседи! Одна собака десять дворов сторожит, и то ей нечего делать.

– Они бедны – это правда, но над ними не тяготеет никаких преступлений, их имя ничем не запятнано. Никого кроме вас здесь не будет преследовать закон.

– Не беспокойся об этом. У нас всяк пан, кто может держать саблю в руках и собрать кое-какую партию.

Что со мной могут сделать? Кого я боюсь?

– Если вы никого не боитесь, то знайте, что я боюсь гнева Божьего и… человеческих слез! А позора ни с кем делить я не хочу. Хоть я и слабая женщина, но честь имени, видно, дороже мне, чем тому, кто называет себя мужчиной и рыцарем.

– Ради бога, не угрожай мне отказом. Ты еще не знаешь меня…

– Верю, но, должно быть, и мой дед вас не знал.