Потоп

В это время казачок внес свечи, поклонился в пояс и вышел, а следом за ним вошла и молодая хозяйка, с блестящим цинковым подносом в обеих руках, на котором стоял горшочек с дымящимся венгерским и резной хрустальный стакан с гербом Кмицицев. Старый Биллевич получил его когда-то от отца Андрея в память своего пребывания у него в гостях.

Увидев хозяйку, Кмициц подбежал к ней с распростертыми объятиями.

– Ага, – закричал он, – обе ручки заняты, теперь ты не вырвешься у меня.

И он нагнулся через поднос, а она отвернула свою русую головку, защищенную только паром, выходившим из горшочка.

– Да перестаньте же, я уроню поднос.

Но он не испугался этой угрозы, а потому воскликнул:

– Клянусь Богом, можно с ума сойти от таких прелестей!

– Вы уж давно с него сошли. Ну садитесь, садитесь. Он повиновался, а она налила ему в стакан вина.

– Говорите теперь, как вы судили в Упите виновных?

– В Упите? Как Соломон.

– Ну и слава богу! Мне бы хотелось, чтобы все в окрестности считали вас человеком степенным и справедливым. Ну рассказывайте, как все было…

Кмициц хлебнул вина и начал:

– Я должен рассказать все по порядку. Дело было так: мещане, во главе с бургомистром, требовали бумаги от великого гетмана или от пана подскарбия[4 - Подскарбий – государственный казначей.] на выдачу провианта. «Вы, – обратились они к солдатам, – волонтеры и не имеете права ничего требовать от нас даром.

Квартиры мы вам даем из любезности, а провизии дадим тогда, когда будем знать, кто нам за нее заплатит».

– Они были правы или нет?

– По закону правы, но у солдат были сабли, а по старой пословице – «у кого сабля, тот и прав». Поэтому они и ответили мещанам: «Мы сейчас же выпишем разрешение на вашей шкуре». С этого и началось. Бургомистр со своими лапотниками спрятались в одной из улиц, солдаты их осадили; не обошлось, конечно, без выстрелов.

Для острастки солдаты зажгли несколько амбаров, а нескольких человек отправили на покой.

– Как на покой?

– Кто получит саблей по голове, тот и идет на покой.

– Господи боже! Да ведь это разбой.

– Поэтому я и поехал. Солдаты сейчас же явились ко мне с жалобами на голод и притеснения. «В брюхе у нас пусто, – говорили они, – что же нам делать?» Я велел позвать бургомистра.