Длинные тени

Толстухи разглядывали шубы, вывешенные в витрине, и громко переводили цены в рубли, а девушка стояла поодаль, прижав к животу маленькую сумочку, и смотрела на огромный платан, крона которого была вызолочена уличным фонарем.

Муратов прогулялся по набережной до ротонды, уже окруженной зеваками.

Как всегда в это время, здесь выступал оркестр, и прекрасная пышка Ниночка в красном открытом платье до пят исполняла «Хабанеру», приподнимаясь на цыпочки и так широко открывая рот, что виден был ее трепещущий язык.

Когда-то она исполняла брючные партии – Ваню в «Сусанине» или Ратмира в «Руслане и Людмиле», но однажды все бросила и вот уже пятый год разъезжала по средиземноморским островам, выступая перед туристами.

Между тротуаром и ротондой на складном стульчике под деревом совершенно неподвижно сидел маленький старичок, тепло одетый, застегнутый на все пуговицы, лысый, в берете, с изумленным взглядом, устремленным к небу, и широко открытым беззубым ртом, в который подвыпившие туристы иногда бросали монетки.

Закончив выступление, Ниночка пробралась через толпу, придерживая подол кончиками пальцев и отдуваясь, подхватила Муратова под руку, он поцеловал ее в волосы, и они отправились в ресторан.

Когда сели за стол, Ниночка достала из сумочки конвертик.

– Обещанное, – сказала она. – Пианист совсем еще мальчик, но какое он чудо! Это, конечно, в зале надо слушать, а не с флэшки…

Подошла официантка, приняла заказ.

– Павел Николаевич, – сказала она, раскладывая на столе ножи и вилки, – ваш заказ ждет.

– После ужина, Наташа, хорошо?

– Ага, я скажу Джеку.

– Все плохо? – спросила Ниночка, кладя свою пухлую ручку на его кулак.

– Терпимо, – сказал он. – Ты надолго?

– Завтра улетаю на Крит.

– Когда?

– В девять надо быть в аэропорту.

– Может, для начала по бокалу коккинели? – предложил он.

Ниночка плотоядно облизнулась.

– Я бы сейчас узо выпила. Холодненького узо.

И от нее с особенной силой запахло потом.

После ужина, расплатившись с Джеком за таблетки, Муратов повел Ниночку в отель.

Он занимал большой номер с террасой, с которой поверх крыш соседних домов было видно Эгейское море – почти черное, с белыми гребнями пены.

– Я в душ, – сказала Ниночка. – Вспотела, как жница на барщине.

Муратов вышел на террасу, вставил флэшку в компьютер, налил в стакан бренди, закурил и сел в кресло.

Зазвучала музыка – это был двадцатый концерт Моцарта для фортепиано с оркестром ре минор.