Каштак

Глаза его блестели, но вряд ли от азарта – накануне Вася бурно отмечал десятитысячного подписчика своего авторского блога и до сих пор поправлял здоровье.

– Рассказывай, – велел Паша.

Вася сунул руку во внутренний карман куртки и попытался вытащить фляжку, но Паша ухватил его за кисть.

– Это потом. Ты сначала дело говори.

Вася со вздохом посмотрел куда-то вверх, на макушки сосен.

– Когда мне было десять-двенадцать лет, то есть задолго до встречи с вами, оглоедами, я мечтал петь на сцене. Это вообще была самая заветная мечта детства.

Знаете, такие фантазии порой накрывали – не чета вашим «залезть в трусы». Казалось мне, что стою я с гитарой в каком-нибудь большом концертном зале у микрофона и пою: «И вновь продолжается бой!..»

– «И сердцу тревожно в груди», – усмехнулся Семен. – Стесняюсь спросить, ты петь-то умеешь?

Вася слегка обиделся, взгляд его потускнел. Друзья умели опустить на землю, причем делали это грубо, буквально лицом в асфальт.

– Ты разве не слышал, как я пою?

– Отчего ж, слышал.

Где-то у меня даже на телефоне запись осталась. «Когда яблони цветут, всем девчонкам нравится». Такой перегруз по звуку был, кошмар…

Вася проскрежетал зубами, но на колкость не ответил. Паша взглядом попросил Сеню помолчать.

– Короче, терзал я гитару лет пять, а потом уже с вами тусоваться начал, забросил всё.

– А почему мы не знали? – спросил Паша.

– А потому же, почему Милка не рассказала нам о пляже. Мы же оборжем всех и вся, если это не касается нас самих, заставим краснеть и оправдываться, в нас же скоро почти не останется ничего человеческого, мы же…

– Остановись, Спиноза! – скомандовал Семен тоном физрука.

 – Что в итоге-то?

Вася успокоился, с сожалением потеребил куртку, под которой вырисовывались контуры заветной фляги.

– За полгода до армии я пытался поучаствовать в конкурсе авторской песни. Проходил он в «Станкомаше» в Ленинском. Ну, все эти бардовские дела, Костя Просеков, вся эта «Моримоша», не к ночи будь помянута.

Там еще в жюри Трахтенберг сидел, вы, наверно, знаете такого…

Паша и Сеня переглянулись, будто только что прослушали лекцию на китайском языке.

– Трахтенберг – это который рыжий и толстый? – спросил Павел. – Он еще анекдоты травил на «Маяке».

– Дурак, что ли! Сравнил того Трахтенберга с этим Трахтенбергом! Тот Трахтенберг был ого-го какой Трахтенберг, не чета этому…[1 - «Моримоша» – один из старейших в Челябинске клубов самодеятельной песни.