Витязь в тигровой шкуре

Многим витязям бессменный знак и образ несравненный,

Птицезоркий, в зыби пенной все увидит сквозь туман.

Был красивым он и в слове. Дочь имел, дитя любови:

Солнце – очи, ночи – брови, вся – звезда среди светил.

Петь о деве пышнокудрой может разве только мудрый,

Облик девы чернокудрой многих вмиг поработил.

Кто на это солнце глянет, вдруг ее рабом он станет,

Сердце, душу, ум заманит та, чье имя Тинатин.

Да навек пребудет славным, средь столетий полноправным,

Это имя, солнцеравным, будет имя – властелин.

Царь, когда красы царевны в возраст влились полнопевный,

Созвал знатных и, безгневный, посадил вокруг себя.

Молвил: «Вот предмет совета. Роза знает время цвета.

Отцвела, – нет больше лета, – сохнет, венчик свой дробя.

Солнце всходит и садится. Село, смотрим, тьма дымится.

Ночь безлунная клубится. День исчерпан мой сполна.

Потускнела позолота. Старость – груз. Нет горше гнета.

Вот умру – одна забота. И дорога всем – одна.

Где же свет, что тьму просветит? Пусть ваш разум мне ответит.

Пусть венец чело отметит светлой дочери моей».

Все ответили, вздыхая: «Речь твоя зачем такая?

Роза, даже отцветая, всех душистей и светлей.

И ущербный месяц ясен. Луч звезды вполне прекрасен, —

Спор звезды с луной напрасен. Так, о, царь, не говори.

От тебя и злое слово – всем нам крепкая основа.

Лик же солнца золотого, дочь твоя, светлей зари.

Дай ей царство, дай царенье. Быть женой ей назначенье.

Но от бога смысл правленья ей указан с вышины.

Отлучался ты когда-то, – и сияла без заката.

Уж когда в пещере львята, – львица, лев вполне равны».

Автандил вождя был сыном. Он в изяществе едином

Кипарисом по долинам между стройными блистал.

Как хрусталь был знаменитый, звездной шествовал орбитой,

С Тинатин мечтою слитый, без нее он увядал.

Как цветок среди тумана, страсть была в нем скрытой раной.

Роза страсти, вновь румяна стала, чуть предстал пред ней.

О, любовь есть истязанье.

Все ж он жаждет приказанья углем стать среди огней.

В час как деве безгреховной царь велел, беспрекословный,

Власти дар приять верховный, веселился Автандил:

«Тинатин – как блеск запястья. Ей пристойно полновластье.

Видеть солнце, – это счастье, лик ее – источник сил».

Царь, как мрак дробя алмазом, повелел своим приказом:

«Да пребудет царским глазом, царской волей Тинатин.

Приходите все арабы.