Витязь в тигровой шкуре

Все доскажу я, коль смогу еще вздохнуть.

Были взяты куропатки. Я ж, исполненный загадки,

Не бежал я без оглядки, – наземь рухнул бездыхан.

Как пришел в себя, рыданья вкруг меня и восклицанья,

Словно звуки провожанья, мой корабль – до дальних стран.

В пышной я лежу постели. Царь с царицею сидели возле.

Плач – как звук свирели. Стоны слиты в долгий гул.

Щеки ранят. Кровь струею. И муллы сидят толпою.

Говорят, что надо мною колдовал Вельзевул.

Увидав, что жизнь лелею я еще, меня за шею

Обнял царь рукой своею: «Сын! Хоть слово мне одно!»

Страхом взятый исступленным, снова чувств я был лишенным.

Кровь потоком разъяренным в сердце канула на дно.

А в молчании глубоком все муллы следили оком,

Знак какой здесь послан роком. Был в руках у них коран.

«Недруг рода здесь людского», – таково их было слово.

Трое суток чуть живого, жег огонь, и был он рдян.

Меж врачей опять сомненье и одно недоуменье:

«На такой недуг леченья – нет. Печаль владеет им».

Прыгал, как умалишенный.

Слезы в горести бессонной льет царица. Дни – как дым.

Трое суток во дворце я был, меж смертью-жизнью рея.

Ум вернулся. Разумея, что случилося со мной,

Я сказал: «Увы! Лишенный жизни, призрак я смущенный».

И в молитве вознесенной вскликнул я: «Создатель мой!

Узри терны затрудненья, и услышь мои моленья.

Дай мне сил выздоровленья. Встать с постели дай мне сил.

Тайну здесь я ненароком расскажу в бреду глубоком».

Бог услышал.

Я сидел. К царю послали с вестью: «Кончены печали».

Царь с царицей прибежали. Смотрят с лаской на меня.

С головою непокрытой царь стоял, в молитве – слитый.

С ней, царицей, и со свитой. Бог щедротен, нас храня.

Сели оба. Подкрепился пищей я. И оживился.

Молвил: «Царь! Возвеселился дух во мне. Я стал сильней,

Я хочу увидеть поле. На коне скакать на воле».

Царь со мной среди раздолий. Мчимся мы в простор полей.

Конский дух исходит паром.

Мы вернулися к базарам. Возвратился я домой.

Царь простился у порога. Вновь недуг нахлынул строго.

«Что мне ждать еще от бога? Смерть нависла надо мной».

То лицо, что было рдяно, стало ныне цвет шафрана.

В сердце режущая рана, десять тысяч в нем ножей.

Вот привратник в дверь вступает, к управителю взывает.

«Весть какую этот знает? Тот ли мне принес вестей?»

«Раб Асмат пришел». – «Зови же». – Он вошел.