Витязь в тигровой шкуре

Примет гнев он, если надо, будет грусть ему отрада.

Тот, кто знал лишь сладость взгляда, ласки лишь, – не любит он.

Кто, горя сердечной кровью, льнул с тоскою к изголовью,

Назовет ли он любовью эту легкую игру.

Льнуть к одной, сменять другою, это я зову игрою.

Если ж я люблю душою, – целый мир скорбей беру.

Только в том любовь достойна, что, любя, тревожно, знойно,

Пряча боль, проходит стройно, уходя в безлюдье, в сон,

Лишь с собой забыться смеет, бьется, плачет, пламенеет,

И царей он не робеет, но любви – робеет он.

Связан пламенным законом, как в лесу идя зеленом,

Не предаст нескромным стоном имя милой для стыда.

И, бежа разоблаченья, примет с радостью мученья,

Все для милой, хоть сожженье, в том восторг, а не беда.

Кто тому поверить может, что любимой имя вложит

В пересуды? Он тревожит – и ее, и с ней себя.

Раз ославишь, нет в том славы, лишь дыхание отравы.

Тот, кто сердцем нелукавый, бережет любовь, любя.

Той, чей голос – звон свирели, нить свивая из кудели,

Песнь сложил я, Руставели, умирая от любви.

Мой недуг – неизлечимый. Разве только от любимой

Свет придет неугасимый, – или, Смерть, к себе зови.

Сказку персов, их намеки, влил в грузинские я строки.

Ценный жемчуг был в потоке. Красота глубин тиха.

Но во имя той прекрасной, перед кем я в пытке страстной,

Я жемчужин отсвет ясный сжал оправою стиха.

Взор, увидев свет однажды, преисполнен вечной жажды

С милой быть в минуте каждой.

Тело все опять – горенье. Кто поможет? Только пенье.

Троекратное хваленье– той, в которой все – алмаз.

Что судьба нам присудила, нам должно быть это мило.

Неизменно, чтоб ни было, любим мы родимый край.

У работника – работа, у бойца – война забота.

Если ж любишь, так без счета верь любви, и в ней сгорай.

Петь напев четырестрочно, это – мудрость. Знанье – точно.

Кто от бога, – полномочно он поет, перегорев.

В малословьи много скажет.

Мысль всегда певца уважит. В мире властвует напев.

Как легко бежит свободный конь породы благородной,

Как мячом игрок природный попадает метко в цель,

Так поэт в поэме сложной ход направит бестревожный,

Ткани будто невозможной четко выпрядет кудель.

Вдохновенный – в самом трудном светит светом изумрудным,

Грянув словом многогудным, оправдает крепкий стих.

Слово Грузии могуче.