Одиссея. Песни IX-XII

Когда наконец поспешил завершить работу —

развел огонь, заметил нас и расспрашивал:

«Странники, кто вы? Откуда плывете по влажным

дорогам? Заняты делом или скитаетесь

по морю, словно пираты, которые странствуют,

головой рискуют, несут чужеземцам горе?»

Так он сказал; сердца сокрушились от страха

перед ужасным голосом и видом чудовища,

я обратился к циклопу с ответным словом:

«Мы ахейцы, унесенные из Трои натиском

разных ветров, над великою глубью моря.

Мы плывем домой, но неверным путем, неверной

дорогой – таков, вероятно, замысел Зевса.

Заявляем гордо: мы – воители Агамемнона,

Атрида, чья поднебесная слава огромна,

он разграбил великий город (сколько народа

он погубил!), а мы, пришлецы, припадаем

к твоим коленям, одари гостей как хочешь,

сделай подарок, по законам гостеприимства.

Побойся богов, сильнейший, ведь мы – просители;

Зевс – он мстит за просителей и гостей, странно —

приимный, сопутствует гостю и держит в почете».

Так я сказал. Он ответил, жестокий в сердце:

«Глупый ты, странник (или приплыл издалёка),

велишь бояться богов, уклоняться от гнева.

Пренебрегают циклопы Зевсом-эгидодержцем

и богами блаженными – мы сильней намного;

ни тебя, ни спутников не пощажу (не пугает

Зевсова злоба), разве что сердце обяжет,

но скажи, чтобы ведать, где ты оставил корабль,

крепкий, далеко ли отсюда или поблизости?»

Так он меня испытывал, но я догадался,

многоумный, отвечал изворотливым словом:

«Корабль разломал Посейдон, земли сотрясатель,

швырнул на камни вашей земли, приблизив

к закраине (ветер из моря вынес корабль),

вместе мы спаслись от неизбежной смерти».

Так я сказал. Не ответил, безжалостный в сердце,

быстро поднялся; рукою, простертой к спутникам,

схватил двоих, размозжил, как щенков, о землю:

мозг головной излился, увлажняя землю.

Он разрезал обоих, приготовил ужин.

Он сожрал их, как лев, горами вскормленный, —

всё без остатка: мясо, потроха и кости.

Увидев злодейство, мы взвыли, воздевая руки

к Зевсу; беспомощность сжала каждое сердце.

Когда циклоп наполнил огромное брюхо

человечиной, запив молоком неразбавленным, —

заснул в пещере, разлегшись между овцами.