Последователь

 – Если можно.

– Нельзя, – она убрала бутылку в глубокий карман халата.

Олежик вставил серьгу в прокол. Толик поднялся на здоровую ногу и посмотрел на отражение в витрине.

– Вот оно как! – потрогал колечко. – Неплохо, а?

– Неплохо, – сказала заведующая. – Уходи теперь.

– До свидания, – говорю.

– Спасибо, Олежик, – сказал Толик. – Ты мой друг.

– Дурак, что ли? – улыбнулся Олежик. – Иди отсюда.

Отверстие в его ухе сжалось на прохладном ветру. Хороший парень.

Толик поскакал домой на одной ноге, а я пошел рядом, поддерживая за локоть.

Глава четвертая. Поединок

Из деревянного дома, вытянутого острым углом в лес, и состоявшего сплошь из неплотно пригнанных оттопыренных досок, вышла бабушка по имени Прохорчик Фаня. Она была одета в тулуп, блестящий жиром на солнце, и две юбки, маскирующие одна в другой многочисленные дыры. Несла топор и посасывала леденец.

Все вокруг съела старость: давно заасфальтированная дорожка треснула на части и поросла высоким укропом; забор так низко пригнулся к земле, что по нему, как по мосткам, иногда входили коровы с улицы и ровняли тушами весь участок; сарай расползался на части, в щелях мелькали рога и розовые пятачки.

Фаня кое-как срубила сломанную ветром вишню и вынесла в кусты бузины, растущие за забором. Из приставленного к порогу грязного котелка взяла мотыжку и принялась тяпать сорняки, не упустившие возможность вырасти на ее ухоженной земле. Огород занимал сорок соток и на треть был покрыт картофелем, на четверть кабачком, на одну пятую помидором, на одну шестую огурцом, на одну седьмую луком, на одну восьмую клубникой и на одну девятую щавелем.

Фаня взялась за прополку расторопно, не выпрямляясь, чтобы не трудить лишний раз спину, и сразу же погрузилась в мысли. Фанин муж давно умер, и с каждым годом все труднее без него обходиться. Родственники приезжают редко, в основном на разделку свиней. Фаня охотно отдает им урожай, откладывая для себя не больше скромного погребка, которого ей все равно хватает с избытком.

Сын Мишка приезжает вдрызг пьяный и не трезвеет до самого отъезда, дочь Валя без умолку болтает о ценах на продукты, а свою мать, которая хочет поделиться с ней воспоминаниями, совсем не слушает. Внуки больше любят бегать по деревне, чем сидеть на коленях у бабушки, заманить на которые их можно лишь узором денежного знака. Такой человек, как она, рассуждала Фаня, никому не нужен, живет по недоразумению божьему, и скорее страдает, чем радуется.