Две поэмы и избранные стихи

Не прошло и трёх недель —

Крым соединен с Россией,

с Родиной, могучей, сильной.

Пышен красками салют.

Ваня тоже тут как тут.

В граде Китеже на страже, —

видел, – в строгом камуфляже,

рать военная стоит —

мир ракетами хранит.

Там же местная наука

создала такую «штуку»:

тронешь пальцем рычажок —

от врага один песок.

Да врагов-то слишком много —

и в дому, и у порога.

Шлют несчастья и беду,

тёмных вихрей череду

злые, подлые шайтаны

силою своей поганой.

Заправляет тьмой Кащей,

засылает плохишей,

чтобы воздух наш травили,

изнутри нас развалили,

а вдобавок вдоль границ

понарыл пороховниц.

Фитилём кричит-грозится,

ничего он не боится,

потому как смерть его

прям в игольное ушко

спрятана и не достанут

ту иглу из-под охраны.

А игла-то та в яйце,

а яйцо – в литом ларце.

Где ларец – никто не знает,

каждый сам себе гадает.

На Урале, в зоне «Эм»,

выбившись из сил совсем,

наш Иван попал на базу,

где в конце концов, не сразу,

всем неверящим назло

отыскался НЛО.

И вступив в контакт с пришельцем,

главным по Земле сидельцем,

по планетам полетал,

между делом поспрошал:

где же, дескать, смерть Кащея;

где ларец, в каких помпеях?

Тотчас же вселенский Разум,

не моргнув раскосым глазом,

молвит: «Друг ты мой Земной,

тот ларец – под пеленой

из зелененьких бумажек,

через них вершится кража.

Вы их долларом зовёте;

за бумажки отдаёте

вашу собственность, труды.

Это – сочные плоды,

и подручные Кащея

их едят, от них жиреют.

Толстый слой цветных бумаг

погружает мозг во мрак;

вы ларца не разглядите,

хоть ищите, не ищите;

надо сбросить пелену,

у нее вы все в плену.

Только тот дурман рассеяв,

вы найдете смерть Кащея».

Ваня за итоги рад,

написал наверх доклад.

Но шальная электричка

прибыла в село с табличкой,

зрящей косо: «Арестань»…

Ты куда приехал, Вань?

Побоюсь прослыть занудным:

это, кажется, не Мудленд.

7. Арестань и остров Буян

Иван шагает вдоль заборов,

резных ворот, больших затворов.

Уснувшие дома.

Поодаль, в серой дымке, стены.

Столбы рядком в колючих венах

и вышки, словно манекены.

Известно что… Тюрьма.

В судьбе страшнее нету доли,

чем волю заменить неволей.

А вместо храма – клеть.

И будь ты трижды многожильным,

не сладко, коль станок правильный

пройдётся по тебе насильем, —

умнее станешь впредь.