Традиции & Авангард. №3 (15) 2023 г.

Лик печальный девичий – не о том.

Было бы неловко мне перед ним лежать.

Глядь – ко мне склоняется

Богомать.

«Мои друзья идут по жизни маршем…»

Мои друзья идут по жизни маршем,

а остановки там – после ранений,

В больничный корпус поднимаясь

И не зная,

Кого увидишь,

и невольно замираешь

перед палатой,

что там, жизнь или сраженье

со смертью?

Как изуродован? Идёт или лежит?

Узнает или просто прокричит;

а если ходит – то пойдём закурим

на чёрной лестнице

и обо всём поговорим.

Где угол зла, как ты его берёшь,

Кого ты любишь из осьмнадцатого века

И кто в разведку в крайний раз уйдёт,

Не ожидая подкрепленья и ночлега.

Здесь жизнь и смерть в окровленных бинтах

И здесь – любовь: а застегни живот мне;

Живот зашит, застёгиваешь куртку

И на ступенях вытянешь впотьмах —

одну, другую, ту ли сигарету

пока сестра торопится узнать, что не в порядке.

Но, открыв коробку,

Ей молча предлагаешь папиросу;

Она – сестра, а ты – наверно, тоже.

И мы сидим дымим, мы так похожи,

Донецка, Питера или Москвы —

Сестрицы всей России таковы.

А наши братья – белые, в бинтах,

Стоят напротив,

И никто из нас

Не скажет им присесть хоть на ступеньку.

Мы этим оскорбили бы бойца,

что жизнь нам отдавал, а не копейку.

– Я не могу тебя, как женщину, отправить —

туда, где нам пристало, не тебе…

– Я женщин не сужу из тех же правил,

что и товарищей… но то не значит, что

Я не люблю, не доверяю я тебе.

И как теперь?

Мы вместе в общей боли.

Как на иконе – венчанных страстей.

Таких мужей земля рожает, в воле —

Чтоб сёстры нежили,

А женщины несли от них детей.

Сосед

Старый шахтёр, сосед, говорит: по ночам мне страшно.

Раньше с гранатой спал.

На случай, если зайдут эти.

Чтоб – и себя, и их.

Потом развинтил и выкинул —

когда поверил, что не зайдут.

Теперь, когда сильно лупят, он берёт в кровать кошку.

В доме пусто – жену вывез к детям, в Ростовскую.

Там пока безопасно.

Но завтра жена приедет.

Он говорит о ней: «Приедет любимая».

Его любимой – шестой десяток,

она полная, широкоскулая.

Она мордвинка.

Он местный.

Можно сказать, хохол.

Но гранату развинтил – когда «Россия напала».

Спрашивает: «Тебе не страшно?»

«Иногда», – признаюсь.

«Правильно. Только дурак не боится».

«Или человек без воображения», – думаю про себя.

У меня здесь стало худо с воображением.