Из грязи в князи и обратно

При этом, погрозив сыну пальцем, он строго сказал:

– Смотри, Костик, матери – ни гу-гу! А то поссоримся окончательно! Понял меня?

Но, так и не дождавшись ответа, махнул рукой и вышел покурить на улицу.

За ужином царила напряженность. Владимир Ильич неохотно тыкал вилкой в морковную котлету и с опаской посматривал на сидящего за столом с отрешенным видом сына. Фаина молчала. Усталость отражалась на ее лице и в позе.

Она все чаще и больше уставала на работе, поскольку возраст Себякиной уже предполагал ограничения в физическом труде, а реалии жизни этого сделать не позволяли.

Каждое утро она с трудом, заставляя себя, поднималась с постели и, все меньше и меньше занимаясь своим внешним видом, готовила мужу и сыну завтрак и спешила на нелюбимую и утомительную работу в школе.

– Мам, а завтра у нас на ужин опять морковная гадость? – задал вопрос Костя, отставив тарелку с едой в сторону.

Фаина не отвечала. Она уставилась взглядом в стену и не слышала сына.

Но, спустя несколько секунд, Себякина посмотрела на мужа и раздраженно проговорила:

– Ты бы, Вовка, диван починил! Совсем ведь он у нас развалился!

– Да ладно, мать, не суетись! Починим. Правда, сынок? – отреагировал на реплику жены Владимир Ильич.

– Ты починишь! Когда рак на горе свистнет! – буркнула Фаина, с неприязнью посмотрев на жующего мужа.

– Ты что, сегодня уже с утра причастился? Когда ты успеваешь деньги тратить? Я как белка в колесе кручусь, даже губную помаду купить себе не могу, экономлю на всем! А ты? Все деньги на водку тратишь! У нас же сын растет! Если бы я знала… Сволочь ты, Себякин! Извини меня, Костик, за грубое слово, но я больше не могу! – повышая голос, принялась отчитывать съежившегося супруга Фаина.

– Да я ни в одном глазу! Вечно тебе мерещится! – с показной обидой сказал Ильич.

В комнате наступила тишина. Через несколько минут ее нарушил Костя. Он встал и громко с обидой в голосе сказал, глядя в глаза отцу:

– Да, мама, ты права! Отец пьянствовал сегодня весь день со своими приятелями.

– Ах ты, гаденыш! – крикнул Владимир Ильич, – Отца выдавать! Павлик Морозов – вот ты кто!

Старший Себякин замахнулся на сына рукой, но, не решившись его ударить, выругался и вышел из комнаты.