Два голоса, или поминовение

Сокроется всё от взора,

затянется пеленой,

не буду спорить с рекою —

сяду и руки скрещу,

и сердце отвыкнет скоро

от радости всякой земной,

смерть явится, тронет рукою —

внимания не обращу.

Самоубийца

По комнате он прошагал всю ночь,

от двери к окнам, снова до порога.

Но сердцу стало хуже. Не помочь.

Ну, успокойся, сердце, хоть немного.

Он вышел ранним утром. Был туман,

вся зелень в майской кутерьме звенела.

Весна звала и веяла дурман,

и голова кружилась и пьянела.

Но взгляд его в себя был обращен,

глазам незрячим в мире всё не любо.

Ознобом странным был охвачен он:

кривился рот, дробь выбивали зубы.

Он капюшоном, как крылом, прикрыл

лёд синих глаз, их пламя голубое

(тут ветер набежал, туман поплыл.

Ну, успокойся, сердце, что с тобою?).

На что же синие глаза глядят?

Какую бездну эта гладь скрывает?

От белого тумана слепнет взгляд

и к бездне: «Поглоти меня!» – взывает.

И солнце, окропляя эшафот,

отрубленною головой восходит.

Предмет холодный в руки он берет...

«А стоит ли?» – нежданно мысль приходит.

Критикам

Пишу. А больше – что сказать мне?

Так – буквы заношу в тетради...

В строю военном не шагать мне,

не числюсь в МОПРе на окладе.

Пишу. Я рифмодел, художник.

Люблю людей, их век короткий.

Я, в общем, то же, что сапожник,

но – время на моей колодке.

Я стягиваю, точно дратвой,

слова, что с ходу не сольются:

восторг и боль, посев и жатву.

И это – вклад мой в революцию.

Не поступлю наперекор я

ни партии, ни «Инпрекору»,

но стих – он не статья спецкора,

не Станде с Гемпелями споры.

Людская радость, счастье, горе —

мой матерьял, моя статистика!

Друзья – вот строф моих подспорье,

их кровь живая, а не мистика.

Стихи – писать или читать их

горазд порой и неученый,

лишь нужен ум особой стати,

диалектизмом оснащенный.

Пусть дар меня на день оставил —

ведь «отклоняться» тоже нужно,

я чту первейшее из правил:

ничто людское мне не чуждо.

Как ни старайся, всё не так им —

тем, кто стихов не понимает.

Меня ж стихи ведут в атаку —

стихом люблю, стихом страдаю!

Да, эти песни жить хотели,

как ветер жив, пока он дует.

Стих хворый не достигнет цели,

а мертвый – прихвостень буржуев!

И надо слушать без иронии,

чтобы проникнуть в сердце семени.

Стих сдан – теперь он в обороне

от критиков, цензур и времени.