Два голоса, или поминовение

И вы умереть сумели, о сыновья Маккавеев,

сражаясь без тени надежды за общее наше дело.

Надо в памяти польской высечь, как на граните:

общий дом наш разрушен, кровоточат наши раны,

роднит нас стена расстрелов, Дахау, Освенцим

роднит нас,

каждый прут на решетке, каждый труп безымянный.

Общим нам будет небо над разбомбленной Варшавой,

после того как победу в битве кровавой добудем:

каждый получит свободу, хлеба кусок и право,

будет единая раса, высшая: честные люди.

Сын Польши

Сын Польши скованной и сын свободной песни,

О чем я буду петь, когда сожжен мой дом!

Как черный танк, прошел сентябрь, кровавый вестник.

Оружья нет в руке и нет в краю родном!..

Но мы освободим край вольного народа!

Пылай, о сердце! Стих, ты возродись в огне,

Чтоб в Польше расцвела желанная свобода,

Чтоб «Варшавянка» вновь звучала по стране.

Варшава, встань! Хвала твоим святым руинам!

Родные камни я хотел бы целовать.

О Белоруссия! Дай руку! Украина!

Твой серп и молот дай, моя отчизна-мать!

Свободу мы вернем, и ты, мой край, воскреснешь,

И равенство взойдет сияющей звездой.

Сын Польши скованной и сын свободной песни...

Оружья нет в руке. С пером иду я в бой!

Древо отчаяния

I

Печально сквозь кровавый мир брести по кладбищу идей.

Древо отчаяния

И вот – зима Иерусалима:

и дождь идет, и злится ветер,

и редко солнца луч засветит

из туч, безжалостно гонимых,

и город стародавний дивный

предстанет в белизне строений;

купаясь в зелени лучистой,

купаясь в мудрости пречистой,

святыни вознесут моленья

за благодатность этих ливней.

Кедрона мертвая долина,

оливковой горы вершина,

святые, древние могилы,

немым объятые молчаньем, —

какою пригвожден к вам силой,

каким прикован ожиданьем?

Настанет час, мой прах бессильный

поглотит вечное забвенье.

Но вижу – эвкалипт могильный

здесь учит не сдаваться тленью.

Его разят и дождь, и ветер,

он весь дрожит в предсмертной муке,

но простирает в даль столетий

зеленые худые руки.

Шумя ветвями, он рыдает

и издает глухие стоны,

убор зеленый раздирает

и пеплом посыпает крону,

и все ж пощады он не просит —

он ветви расправляет снова

и святотатственно поносит

его презревшего Иегову...